От зари и до зари вымирают скобари… (впечатления дачницы)
Вы когда-нибудь видели, как умирает старый дом? Ещё вчера в его стенах жили люди. Их тепло сохраняли бревенчатые стены, их радость отражалась в стеклах небольших квадратных окон. Вечерами в доме зажигали свет, закрывали на ночь поскрипывающие двери. Ночью было слышно, как кто-то возится за печкой, вот мышь спрыгнула с полки в чулане, следом зашуршали лоскутные коврики под лапами кота, крадущегося к двери. Но умирает хозяин и осиротевший дом будто заболевает. Вначале зарастают тропинки к крыльцу, ржавеют замки на дверях, от пыли становятся слепыми окна, потом начинает течь крыша, мокнет дерево перекрытий, обои, будто ветхая одежда, отстают и падают на пол… Однажды от дома останется только скелет – беспорядочно перемешанные бревна, доски, ветошь.
Этим летом я приехала отдыхать на Псковщину. Здесь когда-то жили мои предки, здесь их могилы. В последний раз я была в родной деревне лет семь назад. На этот раз мне стало страшно от увиденного – как много умирающих домов вокруг, деревни стираются с карты России, уходят вслед за теми, кто когда-то их строил. Смотреть на тех, кто ещё живет здесь, нельзя без жалости. Скобари – это не те, кто поселился в обустроенных квартирах областных городишек. Скобари – это мужики, доживающие свой век в деревне.
Иду мимо низенького бревенчатого дома. На крылечке, спрятавшись от жаркого солнца, сидит старушка.
- Отчего в деревне так мало людей? – спрашиваю.
- Так чего здесь искать… Работы нет, пойти некуда. Был когда-то клуб, кино показывали, подростки на танцы бегали. Потом закрыли. Были два магазина – продуктовый и промтовары. Теперь только автолавка бывает. В деревне остались старики, да молодые девки парни до тридцати лет, - отвечает она.
- А где же эта молодежь? – интересуюсь я.
- А их днем не увидишь. Они не работают, не учатся. Дай только напиться и проспаться до следующего стакана. Вечером они все в соседний поселок едут – там рюмочная, магазин круглосуточный, игрушки, в которые деньги просаживают.
- Но ведь для того, чтобы выпить и поиграть, деньги нужны. Где же они их берут? – удивляюсь я.
- Вот у таких, вроде меня, и берут. У баб и дедов. Пенсию пропивают…
Кухонное окно дома, в котором я останавливаюсь в дачный период, выходит в сад соседей. Прежде в нем стенами стояли сливы и яблони, теперь все больше сорняки в человеческий рост и сухостой. Постаревшая соседка с утра до вечера возится в огородике. Когда-то она работала воспитательницей в детском саду, растила двух сыновей. Мальчишки отслужили в армии, вначале женился старший, потом и младший, у каждого появился свой дом. Сейчас она на пенсии. Государство платит ей 1300 рублей в месяц. Мужа давно похоронила, лет пять назад старший сын стал инвалидом, жена едва не выгнала из дома - не живут, а маются. Младший начал попивать, развелся. Сейчас не работает, живет с матерью. Два взрослых человека… на 1300 рублей в месяц.
Остановились с соседкой как-то у забора, разговорились. А глаза у нее грустные, нет-нет смахнет слезу со щеки.
- Что же сын не помогает? – спрашиваю.
- Не дождусь от него помощи. Пропащий он. Уговариваю бросить пить, к жене с ребенком вернуться, а он только кричит на меня. Говорит, не в свое дело лезу. А мне немного осталось, я свой век отжила. С кем он доживать будет. Ни поесть себе не приготовит, ни постирает. Знай только… пьет.
Через дорогу другая соседка. Заглядывает частенько. В долг деньги берет. Ей уже за шестьдесят. Живет с дочерью и внучкой. Три женщины и ни одного мужика в доме. Дочь когда-то работала парикмахером, вышла замуж, да быстро нажилась в браке. Возвращаться к матери не стала, с дочкой ушла к другому мужчине. Потом был третий, четвертый…Последний выгнал ее несколько лет назад за пьянку. Внучка заканчивает девятый класс. Желания учиться дальше нет, о работе не думает.
- И все живем на мою пенсию – 1700 рублей. А деньги то дочка утянет, то внучка стащит. Одной на выпивку, второй на тряпки. Иной раз на хлеб денег в доме нет. А тут стала замечать…от Дашки, внучки, спиртным попахивает.
С соседней улицы вечером доносятся крики и громкая музыка. Весело, шумно, будто на свадьбе. Это отмечают получение денежного перевода. Супругам около сорока, не работают. Огородик маленький, все больше цветы растут, да кусты смородины и крыжовника. Без своей картошки, огурцов, капусты в деревне пропадешь. Только этой паре подобное не грозит. Старшая сестра кого-то из супругов вышла замуж за иностранца, теперь ежемесячно присылает родне деньги. Видно, хорошо живется за границей – супруги купили машину, наняли мужиков строить баню.
На нашей улице из тринадцати домов жилыми остались восемь. Все осиротели после смерти хозяев. Крыши из щепы превратились в решето, окна остались без стекол, бревенчатые стены рассыпаются трухой. На всю улицу два мужика. Один ушел от пьяницы жены и уже около года живет с матерью. Работает водителем. "Пить не пью, но иногда дерябаю", - признается он при встрече. "Дерябают" мужики в деревне чаще медицинские препараты на спирту. Одной бутылочки за 12 рублей достаточно для того, чтобы развести три стакана напитка.
Второй сосед когда-то был талантливым музыкантом. Играл в ресторанах больших городов, выступал с концертами. В его доме много инструментов, но он к ним не прикасается. Накануне моего отъезда столкнулись с соседом, и он в разговоре признался:
- Руки от водки не те совсем. Дрожат, не слушаются.
- А почему сад запустил? Тоже из-за рук больных?
- А зачем он мне? Все равно умру скоро. Кому он будет нужен, когда в деревне народа не осталось…
После этой поездки мне показалось, что деревни в Псковской области – это один старый дом, в котором не стало хозяина. И стоит он, мучимый одиночеством и болью, и ждет своего последнего часа.
Ада Рудницкая,
для Псковского агентства информации
