Деревенская история о… Продолжение

С начала "лошадиной драмы" в деревне "П" минули день, ночь и ещё один день. Приближалась очередная ночь. Площадь перед избой деревенского головы накрывали сумерки. Было безлюдно, только поодаль, на окраине площади виднелись три фигуры.

Одна из них принадлежала здоровенному детине, который, опираясь на гнущийся под его тяжестью забор, с остервенением жевал травинку, периодически сплевывая под ноги. Вторая фигура – старичка, мнущего в руках донельзя затрёпанную газету, сидела на пеньке у забора. Её обладатель задумчиво и нервно теребил то усы, то жидкую бородёнку, сопровождая это дело глубокими вздохами. Третий субъект, нервно подпрыгивая, ходил вокруг пня. Время от времени он останавливался, взгляд его, словно осенённый какой-то светлой идеей, падал на кого-то из товарищей, но затем "осенённость" исчезала, субъект издавал протяжное "Иии-ээ-ээххх" и, махнув рукой, продолжал бесцельное брожение.

Тремя этими фигурами были кузнец Вавила, сельский голова и небезызвестный в деревне забулдыга и смутьян Гришка. Удручённое их состояние объяснялось очень просто. Для этого достаточно было перенестись на другой конец площади, ближе к дому головы. Очевидно, аналогичные мысли посетили головы "трёх деревенских мушкетёров", потому что они, немного пошептавшись, вдруг покинули место первоначальной дислокации и короткими перебежками, стараясь не создавать излишнего шума, направились в сторону избы. Добравшись до места назначения, которым оказалось светящееся в сумерках окно, наша концессия вступила в долгую дискуссию, а Гришка нечаянно вступил ещё и в "коровью лепёшку". Это событие породило в Гришкиной душе бурю негодования, готового выплеснуться в окружающий мир. Однако, кузнец вовремя закрыл ему рот ладонью, вторая ладонь, приняв форму пудового кулака, угрожающе приблизилась к носу потерпевшего. "Прибью как комара", процедил сквозь зубы Вавила, "всю деревню сейчас на ноги поднимешь". Грозившая окружающей природе буря, таким образом, утихла в своём зародыше, а Гришка недовольно бурча под нос, пошёл обтирать лапти о сухую траву.

В это время Вавила пригнулся и подставил могучую спину старосте, который с несвойственной для его лет ловкостью горного козла запрыгнул на плечи кузнеца. Тот распрямился, легко, как пушинку, вознеся старосту наверх. Дед Нехай заглянул в окно, прищурившись от яркого света, он некоторое время оглядывал открывшуюся его глазам картину. А картина перед ним раскинулась достойная, как минимум кисти Рафаэля или даже Сальвадора Дали. Прямо напротив окна, у противоположной стены, на кровати высилось брюхо. Чуть опустив взгляд, голова узрел под брюхом и его обладателя, а именно, самого пана Адама Живовского, который мирно храпел, прикрыв глаза фуражкой. Рядом, на полу валялись погоны с буквами "Л" и "Д". Староста перевёл глаза в центр комнаты. Там, восседали за столом остальные компаньоны. Бронштейн и товарищ Пленарный азартно рубились в "дурака", причём представитель пролетариата явно переигрывал своего политического оппонента. Рядом с ним высилась стопка купюр, горка мелочи, затёртые часы на цепочке и даже "святая святых" сеятеля демократии - пенсне. На всё это дело, опустив голову на кулак, лениво взирал Михалыч, время от времени он прерывался для того, чтобы зачерпнуть ковшик самогонки из стоявшей под столом бадейки. Игроки также не забывали вовремя подкреплять затухающий азарт.

Неожиданно дед Нехай ощутил лёгкий тычок под лопатку. Недовольно оглянувшись, он увидел скачущего вокруг Гришку.

"Ну чего там, видать чего?" – прокричал шёпотом прыгун. Староста, презрительно оглядев смутьяна с высоты (в прямом и переносном смысле) своего положения, просипел: "Видать-то видать. Только непонятно ни шиша. Вроде бы дурью какой-то маются. А вроде и обсуждают чегой-то. Надобно с другого окна оглядеть, там форточка открыта". "Ну, пошёл", - староста ткнул кузнеца пятками в бока, тот недовольно проворчав что-то не сулящее голове ничего хорошего, всё же двинулся в путь вокруг избы. Гришка поспешал следом, по-прежнему возбуждённо подпрыгивая и размахивая руками. После занятия концессией новой позиции, староста оказался аккурат возле открытой форточки. До него начали доноситься какие-то звуки. Но, как назло, самым сильным из них оказался храп пана Живовского, который был отчётливо слышен даже через закрытое окно. Теперь же вся троица ощутила на себе все децибелы, издаваемые спящим "героем". Староста поморщился и попытался уловить сквозь громовые раскаты хотя бы общую нить дискуссии.

На помощь ему пришла жирная зелёная муха, севшая на нос храпящему толстяку. Раскаты грома мгновенно утихли, сидящие за столом с облегчением вздохнули. Впрочем, стоящие за окном тоже. "Бубны же козырь", - донеслись до головы недовольные возгласы Бронштейна. "Нет, червы",  - ответствовал ему уверенный голос товарища Пленарного. "Бубны – Червы. Нет, бубны, - нет, червы". "Пики вообще-то были", - вмешался в "диалектику" Михалыч. "Ты-то вообще что видел, сиди, черпай себе дальше", – в один голос накинулись на него игроки. За столом разгорелась перебранка. Внезапно раздался страшный грохот, от которого дед Нехай едва не слетел кубарем с плеч Вавилы. Когда он вновь решился заглянуть внутрь, то обнаружил, что причиной катаклизмы был пан Живовский, который благодаря зелёной мухе чихнул так, что грохнулся с кровати. Теперь соратники-разнопартийцы пытались привести его тушу в сколько-нибудь сидячее положение. Этот процесс вызвал шума и гама едва ли не больше, чем карточная перебранка.

Осознав, что таким макаром толковой информации не добыть, дед Нехай спрыгнул на землю и решительно сдвинув шапку на бок, коротко бросил: "Идём". "Внутрь?" – спросил Гришка, боязливо оглядываясь по сторонам. "Внутрь, внутрь", - повторил голова. Кузнец поддержал старосту: "И то верно, надо уже понять, чем они там занимаются второй день". Староста решительно поднялся по ступенькам и для приличия стукнул кулаком в дверь. Повисла недолгая пауза, затем раздался еле слышный шорох, потом из-за двери донёсся "медовый" голос Бронштейна: "Входите, люди добрые". Дед Нехай открыл дверь. И обомлел от удивления. Картина, наблюдаемая им через окно, радикально видоизменилась. За столом, уперев кулаки в щёки, насупившись, сидела вся четвёрка. Сам стол был завален грудой книг, журналов, газет и просто исписанных мелким почерком и изрисованных непонятными схемами и цифрами листков бумаги. Делегация подошла к столу.

"Ну что, гости дорогие, как дума думается?" – велеречиво начал голова. На одном из листков его уровень грамотности позволил разглядеть что-то про сумму квадратов каких-то катетов. Увидев это, Бронштейн быстро перевернул листок и затараторил: "Думаем, думаем, уважаемый. Вариантов перебрали – не перечесть, да больно случай тяжёлый". "Я думаю, стоит всё-таки учесть тот случай, с конём Александра Македонского", - подключился к беседе Михалыч. "Да нет же, говорю я вам, – изрёк Пленарный, - я всё-таки настаиваю на трактовке подобного случая Каутским и Энгельсом". "Угу", – промычал пан Живовский. "Да, коня Александра Македонского мы не учли, - подытожил Бронштейн, - а ведь это может внести коррекцию во все наши изначальные расчёты. Придётся переделывать". Он повернулся к вошедшим мужикам: "А вы, уважаемые, дабы не мешать столь щепетильной мыслительной деятельности, сходили бы лучше за огурчиками". "И самогоночка не повредит, - добавил Живовский, - мы ведь только благодаря ней и вспомнили про Македонского-то".

Ошарашенные гости вышли из хаты и вернулись к месту первоначальной дислокации. "Ничего я не понимаю, - хлопнул себя шапкой по ноге дед Нехай. - Вроде что-то толковое говорят, а с другой стороны – понять ни черта не можно". Вновь разгорелась дискуссия.

Тем временем, на деревню окончательно упала темнота. Наконец, ожесточённый спор затих. Троица пришла к единому мнению. "На том и порешим, - подвёл общий итог Вавила. - А завтра утром посмотрим на этих умников". Затем группа разделилась. Голова с кузнецом разошлись по домам, а Гришка перемахнул через забор и исчез в темноте.

Утром на площади появился Гришка, ведущий под уздцы здоровенного гнедого коня. Конь храпел и косил глазом по сторонам. Было видно, что окружающая  обстановка ему внове. Гришка остановился посреди площади, нервно перебирающий ногами конь то и дело порывался дать дёру, но эти попытки коневод Гришка пресекал в зародыше. Из-за угла показались кузнец и голова. Подойдя к парочке, дед Нехай недовольно покачал головой.

"Ну ты и подобрал лошадку. Это же конь! Наша гнедая, а этот вороной. Ты бы ещё жирафу притащил!" Кузнец внимательно оглядел животное и, довольно хмыкнув, сказал: "Ничего. Это даже к лучшему. Зато наверняка проверим. Иди, поднимай гостей, хорош дрыхнуть", - бросил он старосте. Тот торопливо побежал в сторону дома и скрылся в нём. Через несколько минут он вернулся, сопровождаемый охающей и зевающей делегацией. Делегация заметно страдала от недосыпа и ещё более заметно — с похмелья. Вперёд вышел кузнец.

"Ну всё, гости дорогие. Посевная горит. Давайте уже, что надумали - то надумали. Недосуг нам больше ждать. Вот вам пациент, делайте, что хотите. Вижу, думали-то вы крепко, аж головы распухли". Коллеги по ночному "совещанию", не обращая внимания на едкий намёк Вавилы, столпились вокруг "лошади". Бронштейн уткнулся в газету, попеременно бросая взгляд то на пациента, то на какую-то картинку. Живовский с Михалычем шептались о чём-то своём. Никита Пленарный, заложив руки за спину, бродил вокруг коня. "Ну-с, приступим", — сказал наконец Михалыч и подтолкнул коллегу к "амбразуре". Живовский решительно подошёл к объекту и зачем-то схватил его за заднюю ногу. Коню такое развитие совсем не понравилось, он оглянулся на нарушителя спокойствия и коротко всхрапнув, вскинул обе ноги в сокрушительном апперкоте. Не ожидавший такого подвоха Живовский пролетел над головами "коллег" несколько метров и с рёвом, достойным самца гориллы, вписался прямиком в забор. Забор в результате  этого сложился как карточный домик и накрыл незадачливого лекаря "погребальным" шатром.

Пленарный с Бронштейном, схватив коня под уздцы, повисли на нём всей тяжестью, пытаясь утихомирить скотину. Труды их успехом не увенчались, через несколько секунд товарищ Пленарный, вспоминая всех святых угодников, проследовал по маршруту, проложенному паном, и брякнулся на груду обломков, тем самым "пробудив" к жизни своего коллегу. Бронштейн, проиграв неравный бой со стихией, оказался лежащим под конём, который зло уставившись на него, видимо, размышлял: отправить того вслед за товарищами или придумать что-то ещё. Ошарашенный Михалыч бегал вокруг животного на безопасном расстоянии и верещал: "Спасайте! Убьёт!" Тем временем, на площади собралась целая толпа, привлечённая звуками баталии. Конь занервничал ещё больше, завертелся волчком, тем самым заставляя оказавшегося под ним Бронштейна проявлять чудеса акробатической ловкости.

"Ты кого привёл? - тихо спросил Вавила, наклонясь к Гришке. - Он же их переубивает сейчас". "Ты ж сам сказал поживее, вот я и попросил "поживее, - осклабился тот. — Кого дали, того дали". Кузнец решительно шагнул вперёд и несколькими ловкими движениями утихомирил коня. "Мне кажется, налицо полное выздоровление пациента", - подал голос из-под коня Бронштейн. "Да-да", - подхватил выбравшийся из груды обломков Пленарный, таща за собой полуживого-полумёртвого Живовского.

"Вылечили, говорите, — прищурился голова. - А ничего не замечаете, дорогие гости. Конёк-то не наш. Гринька его на коневодстве выпросил, по соседству. Так сказать, для научного эксперименту". "Приведите лошадь", — крикнул сельчанам Гришка. Через минуту на площади появился парнишка, тащивший за собой смурную лошадь. "Вот ведь как, — залопотал Бронштейн, - а с виду никаких отличий. Абсолютно никаких". Гришка склонился над интеллигентом, всё ещё лежавшим под копытами победителя: "А вот я сейчас подведу её к жеребчику, одно отличие аккурат над тобой появится, сразу поймёшь". Деревенские дружно заржали, к ним присоединился разглядевший-таки "больную" жеребец.

"Ладно, вытаскивай его, — скомандовал голова. - А то наступит ненароком ему на баклажан. Жертвы нам тут не нужны". "Делать-то что с этими шарлатанами?" - спросил кузнец. "Запрячь их в плуг, нехай поработают, раз лошадь не вылечили". "Запряжёшь их, как же, — сказал кузнец. - Эти двое еле живые, им теперь самим лекарь требуется". "В сарай их! - скомандовал староста. - Подождём лекаря, а там и решим".

Вечером в деревню прибыл ветеринар. Доктор несколько минут осматривал "пациента", после чего повернулся к старосте и констатировал: "Обычная экзема, ничего страшного. Мыть надо чаще, я вам специальный раствор оставлю – через три дня будет как жеребёнок скакать". Осмотр других пациентов занял больше времени. Наконец, доктор вышел из сарая, который охранял с вилами в руках Гришка. "К утру очухаются, ничего страшного, жизненно важные органы не задеты. Что они тут у вас делали вообще?" - спросил он у старосты.

"Так, - уклончиво ответил дед Нехай, - жизни учили".

Иван Лаптев,

специально для Псковского агентства информации.

 Отправить на e-mail

 Распечатать

 Добавить свою новость

Вы хотите, чтобы на эту тему обратили внимание другие читатели? Да / Нет