Желтое общество
На днях, выхожу во двор, собираясь на работу, и тут ко мне подошла эта пожилая женщина, здороваемся. Она подошла ко мне и обычным таким голосом сказала: "А у меня сын умирает". Как-то сразу стало страшно, потому что сын моей соседки молодой мужчина, ему еще нет и сорока пяти, в прошлом, известный в Пскове спортсмен, но перестройка коммунистической системы и пьющая жена сделали свое дело – парень стал пить. Сейчас он попал в ситуацию, известную всему Пскову – отравился некачественным алкоголем, гепатит, лежит в больнице. И тут мне стало противно: в СМИ говорят о благоденствии и росте экономики государства, наш уважаемый экономист Греф недавно сказал, что в России сложились все условия для прорыва в экономике. Какой экономики? Чьей экономики? И кто прорвется и куда? Если в нашем государстве на глазах у общества умирают от некачественного алкоголя люди, а те, кого этот ужас не коснулся, брезгливо радуются: еще одним алкашом стало меньше. Становится тоскливо от всей этой картины человеческого бытия.
Давайте спросим, для чего существует государство? Могу предположить, для того, чтобы защищать. Защищать национальные интересы, территорию, слабых, убогих, старых и сирых, защищать свой народ. Но в одном совершенно убеждена: государство должно помогать жить слабым. Людей, не умеющих жить, слабых, калек, в России немало. Но есть ли у нас сейчас государство? Я пока не нашла ответа на этот свежий вопрос. И еще. Мы – люди, так, наверное, думают многие из нас, но мы оказались абсолютно не готовы сочувствовать и сострадать безропотно умирающим от гепатита, еще и подсвистываем им вслед: пить не надо! Между тем, у нас в стране совсем еще недавно был сильно пьющий Президент. У нас пьет каждый второй, если не каждый первый: пьет бедный и богатый, счастливый и несчастный, но отдуваются за всех нас самые беззащитные люди, выброшенные нашим обществом и государством за пределы жизни. И, если мы думаем, что нас это минует, то не надейтесь: государство ничего не контролирует, и что мы с вами едим, покупая продукты в сверкающих супермаркетах, и что пьем – мы не знаем, и даже, поверьте, не догадываемся. Сегодня пожелтел несчастный бомж, завтра станет желтым все наше общество. Те же, кто ответственен за подобную ситуацию в области, в России и не принимают никаких мер – просто преступники. Государственные. Потому что находятся на государственных должностях: министерских, губернаторских, милицейских, таможенных, и др. Средства массовой информации, как водится, воды в рот набрали, молчат наши защитники прав человека, и невозможно понять, что происходит действительно. Поэтому я уговорила свою соседку рассказать эту печальную историю, которая случилась с ее сыном.
Анна Ивановна: "Поехал он собирать клюкву, каждый год уезжает на клюкву в деревню Теребище, и до самого первого снега собирает, сдает и зарабатывает какие-то деньги. Я уговаривала его не ехать на этот раз, но все равно поехал. В деревне ведь все выпивают, особенно, когда придут с клюквы, замерзши – как не выпить? Клюква для деревни тоже заработок, иначе не проживешь, работы нет никакой. Уехал, и я ему потом передавала одежду теплую, немного денег, еды какой-то. Он мне звонил, говорил, что передаст с оказией яблоки, потому что там, где он жил в деревне, уродилось много-много яблок – некуда девать. Потом долго не звонил, и вдруг звонок – приехал сам с яблоками. Дома попил чаю, и я ничего не заметила, а на следующий день увидела, что он абсолютно желтый, прямо оранжевый. День прошел, другой, он желтеет все больше, и не хочет со мной разговаривать на эту тему. Поднялась к соседям, поделилась своей бедой, а они мне сказали: "Ты что ничего не знаешь? – Нет". Телевизор не смотрю, некогда, на двух работах убираю. И мне говорят, что во Пскове целая эпидемия этой желтизны. Я к сыну, говорю, срочно в больницу, он меня обложил хорошо, и отказался – "ни в какую больницу". Снова смотрю, неделя прошла, он еще желтее, уже глаза желтые. Я совсем затревожилась, не стала его слушать, вызвала "скорую": "У меня сын пожелтел", они моментально приехали и сказали, что срочно забирают в больницу, на лечение, но он отказался ехать и подписал отказ от госпитализации. Вызвала "скорая" участкового врача, врач прописала пить ему "эссенциале форте" по 179 рублей, выпил уже две упаковки. Потом у него понос открылся, рвота. Болезнь прогрессировала, не работала печенка, так он дома пролежал месяц, и видит, что поправиться не может, говорит мне: "Вызывай "скорую". Вызвала "скорую", его забрали в городскую больницу, но там не взяли, сказали, что нет мест, и велели приехать через семь дней самостоятельно. Ничего при этом не сказали: к врачу ли идти, или как, а эти семь дней как хочешь, так и загибайся. Отнеслись, в общем, как к бросовому материалу. И все семь дней он был дома, и было ему очень-очень плохо. Я тогда задала ему вопрос: "Что ты выпил?" Он мне так ничего и не сказал. Он вообще человек скрытный, воспитанный, но сказал соседу, что кто-то принес в деревню спирт за 20 рублей бутылка. Вроде бы никто не пил, только он, он один и пожелтел в этой компании.
Пришло время, поехал в больницу. Было ему очень плохо, ходить не мог, не разговаривал, упадок сил. Ставили капельницу одну в день и больше ничего, ни уколов, ни таблеток. И они еще все чесались, после этой гадости такая аллергическая реакция, но ничего им не давали, чтобы чесотка хотя бы прекратилась. Человек шесть лежали в коридоре городской больницы хирургического отделения, к ним отношение и было как к коридору, может, в палатах кто лежал, было лучшее отношение - ничего не могу сказать. Сын говорил, что лечащий врач не приходил, только пройдет по коридору и скажет: "Ну, как вы тут? - Все хором отвечали: Хорошо". И он проходил мимо. Медсестра сделает капельницу, и все. Потом я связалась с лечащим врачом по телефону, просила о встрече, чтобы узнать о болезни. Он мне сказал позвонить через несколько дней, вроде как у него не было истории болезни, куда-то он ее сдал, а без истории болезни он ничего не может мне сказать. Но, я думаю, лечащий врач знает анализы каждого назубок. Вот сейчас его перевели в железнодорожную больницу, врач там не смотрела специально для меня историю болезни, она ее знает, и сразу мне все выложила: что, чего и как. А перевели в железнодорожную больницу тяжелых больных, он у меня самый тяжелый. В железнодорожной больнице ему ставят две капельницы, врач ежедневно встречается с ними, смотрит, берут анализы, дают таблетки от этого зуда, уколы назначили. И я сразу вижу, какая разница в отношении к больному там, в городской больнице, и здесь, в железнодорожной – большая! И кормят тут лучше. Он в очень тяжелом состоянии, но начал ходить, стал живее, разговаривает, правда, теряет память. Врач сказал, что этот яд действует и на головной мозг. Обидно, была бы болезнь, а здесь - отрава. Говорят, облздравотделом принято решение: первый месяц они лежат в городской больнице, а второй - в железнодорожной. После двух месяцев, неважно как себя будут чувствовать, плохо ли, хорошо, хоть погибают - выпишут домой, а там как хочешь. Сказали, после выписки ходить в поликлинику, но, извините, если в больнице не знают, как лечить, то, что в поликлинике может наш участковый врач?
Сейчас, говорят, наказывать надо тех, кто торгует. Неправда. Я с этим не согласна. Надо наказывать государство. Наказывать тех, кто разрешил привезти, кто этот спирт завез, кто разрешил на псковских заводах продавать работягам. Говорят, даже нормальные люди травятся, и непьющие, этот спирт сейчас везде может быть добавлен. Его везут до сих пор, знают, что людей он уничтожает, а все равно везут..."
Анна Ивановна немного боится, на всякий случай, мало ли что, поэтому я назвала свою соседку так. А с милостью к падшим у нас трудно, мы, наверное, уже и не знаем, что это такое.
Н. Степанова,
для Псковского агентства информации
