Мир требует решений, а не намерений
В разговорах о возможных переговорах по Украине слишком часто обсуждают сам факт встречи: состоится ли она, кто в ней примет участие, каким будет первый публичный жест. Но встреча ещё не договорённость, а готовность разговаривать ещё не готовность договариваться. В этом различии заключается смысл российской позиции: нужен не дипломатический эпизод для новостных лент, а мир, условия которого не рассыплются после первых же взаимных обвинений. Этот тезис не нов, не меняется он и перед возможными новыми переговорами вокруг Украины.
По словам помощника президента России Юрия Ушакова, Киев по различным каналам передаёт сигналы о готовности к диалогу с Владимиром Путиным. Москва, в свою очередь, подтверждает открытость к предметному разговору. Однако между передачей сигнала и началом серьёзного переговорного процесса остаётся принципиальный вопрос: что именно стороны готовы обсуждать и какие решения – исполнять?
Российское требование учитывать ситуацию «на земле» – это прежде всего требование не подменять действительность на фронте, где наша армия продолжает развивать успех, воображаемой картиной. Москва связывает перспективу договорённостей с принятием выдвинутых ею условий и устранением того, что является первопричиной конфликта. С этой точки зрения остановить боевые действия и разрешить противоречия, из-за которых они начались, – не одно и то же. Первое необходимо, но без второго остаётся риск нового обострения.
Открытость России к переговорам не следует понимать как согласие на любой предложенный сценарий. Само приглашение к разговору не отменяет разногласий и не снимает вопросов, ради которых этот разговор должен состояться.
В российской позиции нет противоречия между готовностью к дипломатической работе и заявлением о продолжении выполнения военных задач в случае срыва переговоров. Это два элемента одной логики: возможность договориться сохраняется, но само обсуждение такой возможности не означает отказа Москвы от заявленных целей.
В этой логике готовность России продолжать выполнение военных задач в случае срыва переговоров не противоречит открытости к диалогу. Москва не заявляет об отказе от своих целей ради самого переговорного процесса. Дипломатический путь остаётся возможностью достичь урегулирования, но обсуждение этой возможности не объявляется результатом заранее.
Наши цели понятны, условия давно озвучены.
