Таких органов в России всего пять: о микрокосмосе в Печорах – в интервью с музыкантами
Один из пяти исторических органов России находится в маленьких Печорах, остальные четыре – в Москве и Санкт-Петербурге. И, по словам органистов, печорский инструмент не уступает органам-гигантам. Почему размер инструмента не главное, как акустика кирхи Святого Петра делает звук идеальным и как кальканты спасли концерт, когда сгорел мотор, рассказали концертирующие органисты, организаторы концертов органной музыки в Печорах, лауреаты международных конкурсов Денис Маханьков и Дина Ихина в программе «Минкульт» на радио «Серебряный дождь» в Пскове (88.3 FM).
Инструмент-оркестр
– В Печорах установлен один из пяти исторических органов России. Расскажите о нём подробнее.
Дина Ихина (Д. И.): Исторические органы – это те, что сохранились после Великой Отечественной войны, не перестраивались, не переносились, не были разрушены или утрачены. Печорский инструмент – единственный духовой орган, находящийся в маленьком провинциальном городе. Остальные – в Москве и Санкт-Петербурге. Мы с ним познакомились в 2014 году, и с тех пор это наш любимый инструмент. Он скромных размеров, но не уступает органам-гигантам, поскольку специфика этого инструмента такова, что размер не всегда имеет решающее значение. Главное – акустические условия. Орган всегда строится под помещение, где будет установлен раз и навсегда. И в Печорах все идеально сочетается. Кирха Святого Петра обладает прекрасной акустикой, и 21 регистр нашего органа полностью охватывает это большое храмовое пространство. Он поражает мощью и способен впечатлить любого, даже самого искушённого слушателя.
– Орган называют королём музыкальных инструментов и сравнивают с огромным симфоническим оркестром. Как он работает?
Денис Маханьков (Д. М.): Инструменты начала ХХ века, как и печорский, отличает позднеромантический, симфонический стиль органостроения в французской и немецкой традиции. В нашем органе чуть меньше полутора тысяч труб. Это огромное число – один органист справляется с тем, что обычно исполняют человек 80 в оркестре, и единомоментно может звучать 500 труб. Даже среди пяти исторических органов только три с пневматической трактурой, притом один из них в Петербурге меньшего размера, чем печорский. Отрадно, что не только в столицах есть инструмент международного уровня и на нём можно радостно играть.
Уникальный микрокосмос
– Чем отличается игра на фортепиано и органе?
Д. И.: Это абсолютно два разных инструмента, которых роднит только чёрные и белые клавиши. Принцип игры совершенно разный. Фортепиано – клавишный ударный инструмент, где важно физическое воздействие на клавиши. С какой силой ударишь, такой ясности, громкости и даже тембра звук получишь. На органе силой ни на что не повлиять, можно управлять только длиной звука, потому что орган – один из самых певучих инструментов. Он поёт ровно столько, сколько человек держит клавишу. Когда нажимаешь на клавишу, воздух поступает в трубу, и она начинает звучать. Отпускаешь – клапан под трубой закрывается, и звук прерывается. Фортепиано не может похвастаться такой длительностью звучания, звук гаснет практически сразу. Орган – самый долго звучащий инструмент.
Органист, как дирижёр, управляет звуками и множеством труб, играет и руками, и ногами, следя сразу за тремя нотными станами: для правой, левой рук и отдельно для ног. Орган даёт огромные возможности. Сравнение с симфоническим оркестром справедливо, поскольку в диспозиции органа есть все медные и деревянные духовые инструменты: флейты, кларнеты, гобои, трубы, тромбоны, валторны.
Д. М.: Клавиши дают широту возможностей игры, а духовая природа органа – вокальность, сопоставимую с хором. Вместе получается уникальный микрокосмос: не только симфонический оркестр, но и огромный хор из прошлого, когда исполнялись восьми- и десятиголосные хоровые произведения.
– Иоганна Себастьяна Баха сегодня исполняют и на органе, и на фортепиано.
Д. М.: Бах для фортепиано не писал, этого инструмента на тот момент не существовало. Правда, композитор изучил прототип фортепиано и сказал, что за ним будущее. Но полностью Бах раскрывается и как композитор, и как исполнитель именно на органе. Он сам был церковным органистом, чем и зарабатывал на хлеб. Чтобы прикоснуться к творчеству Баха, конечно, нужно играть на органе.
Свет и звук
– Почему вы устраиваете концерты при свечах, без электрического света?
Д. И.: Зрение и слух взаимосвязаны, когда мы закрываем глаза, уши как-то по-другому настраиваются. Это факт. И концерты при свечах организуем не только оттого, что это популярно и модно – в этом что-то есть. С физиологической точки зрения люди начинают слышать иначе, музыка ощущается и воспринимается глубже.
– Как связано звучание органа с акустикой помещения?
Д. И.: Орган без акустики не сможет раскрыться и показать свою красоту. Маленький орган в хорошей церковной акустике прозвучит гораздо выигрышнее, чем огромный инструмент в акустике какого-нибудь концертного зала. Реверберация церковной акустики кирхи Святого Петра – 3–3,5 секунды. Это значит, что если мы в пустом храме хлопнули в ладоши, то будем слышать звук именно 3,5 секунды. Это идеальное сочетание. Потому что при меньшей звук будет не таким впечатляющим, а при большей звуки будут накладываться друг на друга и звучать грязновато. Чтобы с этим справиться, исполнитель, помимо игры руками и ногами, ещё должен контролировать акустические реалии, а в Печорах органист может просто играть и получать наслаждение от процесса. Такое бывает нечасто, потому что органы требуют очень много свободного пространства. Сидящий наверху в тесноте под трубами органист слышит только их часть и не может адекватно воспринимать полное звучание, он только догадывается, что происходит в зале. А в Печорах орган построен на двух этажах – на первом находится система, соединяющая клавиши и трубы, а сами трубы находятся на втором этаже над органистом, и он просто сидит и наслаждается звучанием, потому что слышит именно так, как слушатели. Это просто великолепно.
– Правда ли, что у органистов раньше были подмастерья?
Д. И.: Да, кальканты. Они накачивали воздух в трубы, что требовало мощных физических усилий. Сейчас это делает мотор. В печорском органе, построенном в 1928 году, тоже сохранилась такая система, а первый мотор появился в 1960-е годы. Он был очень шумным. И когда в 2014 году у нас возник вопрос об установке бесшумного мотора, с помощью неравнодушных людей, меценатов и волонтёров собрали необходимую сумму и купили. Но в этом сезоне мотор сгорел из-за аварии на линии электропередачи. Денису нужно было выступать с детским филармоническим оркестром русских народных инструментов, и мы призывали калькантов. Обычно когда сгорает мотор, концерты отменяются, но у нас состоялся благодаря силе этих людей. Это второй случай за всю нашу концертную практику. В первый раз был шторм – дерево упало, порвало провода, и пришлось вызвать двух молодых парней. После концерта мы пригласили их на поклон прямо в насквозь промокших майках, и все им аплодировали, ведь без них вообще ничего бы не звучало.
Д. М.: Концерт был чрезвычайно важный, прекрасный проект Детской филармонии при поддержке губернатора и Большой филармонии. У детей был огромный творческий подъём. И тут вдруг орган не включается. Слава богу, что наш инструмент – один из последних, созданных в исторической традиции, и приводился в движение так же, как в XIII–XIV веках. Огромное спасибо откликнувшимся калькантам – приобщились к музыке и вообще были главными людьми, спасшими замечательный проект.
Музыканты и слушатели
– Часто ли к нам приезжают другие органисты?
Д. М.: У органистов очень тёплое цеховое общение, а наш инструмент чрезвычайно интересен другим исполнителям, совершенно разным. Подчас органисты выступают с музыкантами, играющими на других инструментах. Не раз выступали самые значимые органисты страны. Например, народный артист России Владимир Викторович Хомяков из Челябинска, органной столицы России, дал несколько концертов. Он также импровизатор в джазовом стиле и не только, а импровизация на органе – особая сфера, привлекающая огромное внимание. Каждый год выступает заведующий кафедры органа и клавесина Санкт-Петербургской консерватории, заслуженный артист России Даниэль Феликсович Зарецкий. Ведущий московский органист и композитор, обладатель множества регалий Алексей Михайлович Шмитов играет у нас практически каждый год.
– Насколько у нас популярна органная музыка?
Д. И.: Классическая музыка требует духовной работы и редко когда собирает стадионы, но слушателей становится всё больше и больше. Есть совершенно особая публика. Жительница Лавров после концертов идёт домой из Печор пешком, потому что автобусы уже не ходят. А это около 30 километров. Одна из жительниц Печор не пропускает ни одного концерта и всегда дарит музыкантам, сколько бы их ни было, цветы.
Музыканты всегда делают программы с сюрпризами. Не обязательно играть только органную музыку – мы новое изобретаем, перекладываем на орган произведения, написанные для других инструментов.
– А модные рок-переложения тоже делаете?
Д. И.: Это насущная и немножечко больная тема для академических музыкантов. В целом мы относимся к переложениям рок-хитов и саундтреков без негатива, но не согласны, чтобы такие переложения занимали главенствующее место на концертной площадке и регламентировали репертуар. Мы не против известных мелодий и радуем слушателей на своих концертах, понимая, что людям приятен эффект узнаваемости. Но всё же главными остаются классическая музыка и просветительская миссия.
Орган сейчас находится на пике популярности, в больших городах органы набирают полные залы. Но всё же многие люди его вообще ещё не слышали, в том числе из близкого к Печорам Пскова. Думаю, что однажды стоит проехать 50 километров и услышать наш уникальный орган хотя бы раз в жизни.
С гостями беседовали Юлия Красавина и Елизавета Славятинская.
Текст подготовила Елена Богуславская
