Огонь и пепел: хроника сожжённых деревень Псковской области
В истории Великой Отечественной войны есть страницы, которые невозможно читать без содрогания. Это не летопись танковых сражений, героической обороны или стратегических наступлений. Это мартиролог населённых пунктов на западных рубежах России, в частности речь идёт о землях современной Псковской области, которые в годы войны составляли части Ленинградской и Калининской областей Советского Союза. Здесь, на стыке партизанских краёв, таким страшным символом стали сожжённые деревни нашего региона, где нацистская машина уничтожения применила свою самую чудовищную тактику: если нельзя победить партизан в бою, нужно уничтожить землю, которая их кормит, и людей, которые им помогают.
Жизнь на краю пропасти: будни оккупированной деревни
Чтобы понять масштаб трагедии сожжённых деревень, нужно осознать, как протекала жизнь под гнётом оккупации. С первых дней всё пригодное к труду население обязано было в кратчайшие сроки зарегистрироваться. Везде появилось немецкое начальство, были созданы комендатуры.
Механизмы выживания мирного населения зависели от места проживания (город или деревня). Нацисты пришли на нашу землю не управлять, а грабить. Посевная площадь сократилась на 60 %. Тягловая сила – лошади – была изъята на 90 %. Как пахать землю без трактора и лошади? Население копало землю лопатами, а в плуг и борону впрягалось по 8–10 человек. Женщины, старики, дети.
Экономическая политика была рассчитана на вымирание. С каждого двора – 60 % нового урожая. 300 литров молока с коровы. 50 кг мяса. 35 яиц с курицы. Если корова переставала давать молоко из-за голода – её отбирали. Например: крестьянин Садовников из деревни Грибно (Невельский район), семья из четырёх человек, имевший 4 гектара земли, сдал 15 пудов ржи, 11 пудов овса, пуд гречихи, полтора пуда льносемян. И это не считая денег.
Воспоминания очевидцев рисуют страшную картину повседневности. Виктору Игнатьеву из деревни Иваново Пушкиногорского района было девять лет, когда пришли немцы. Его отец, прошедший революцию и советско-финскую войну, заранее выкопал в саду двухнакатный окоп:
«Когда нас обстреливали, один из снарядов разорвался на нашем окопе, и верхний накат весь разнесло. Второй остался. Если бы был один накат, мы бы погибли», – вспоминает свидетель.
Немцы выселяли жителей из прифронтовых деревень в сараи и бани. В одной маленькой избушке могли ютиться по 14 человек. Питались тем, что удавалось спрятать. Когда оккупанты при отступлении отобрали весь скот и зерно, начался настоящий голод:
«Мы ходили на колхозные бурты в Горелике, искали там картошку, которая вся прогнила. Мама, бывало, выдавит оттуда крахмал и на речке вымоет, а мы потом пекли лепёшечки. У нас с братом даже до драки доходило. Мы делали лепёшки и прикрепляли их к рукавам трубы-чугунки, которая нагревалась», – рассказывал Виктор Игнатьев.
Юрий Сергеев из деревни Калинина Гора, которому в 1941 году было всего четыре года, вспоминал, как они с матерью эвакуировались из Ленинграда. Жизнь в оккупации он описывает через призму детского страха: «Когда партизаны бились с фашистами, мы прятались дома под лавками».
Валентина Смирнова из Псковского района навсегда запомнила колонны советских военнопленных: «Мы набирали, что родители дадут – хлебушек, картошинку, морковочку – и пленным кидали. А немцы, между тем, с криками «Nicht! Nicht!» отгоняли детей от пленных прикладами автоматов».
Несмотря на террор, люди пытались сохранить человечность. Тайком слушали сводки Совинформбюро, делились последним с соседями и прятали у себя бежавших из городов евреев и окруженцев. В школах, которые немцы пытались открывать, заставляли учить немецкий язык и Закон Божий, надеясь перевоспитать советских детей, но многие бросали учёбу, чтобы помогать родителям выживать.
Тактика «выжженной земли»
С конца 1942 года, когда партизанское движение набрало колоссальную силу, немецкое командование перешло к тотальному террору. Фашисты понимали, что в условиях лесисто-болотистой местности именно крестьянская изба, краюха хлеба и тёплые валенки позволяют партизану выжить зимой. Поэтому они решили сжечь сами избы вместе с хозяевами. Карательные экспедиции следовали одна за другой. Их целью было создание мёртвой, выжженной полосы шириной в десятки километров. Зачищая территорию, каратели двигались «гребёнкой», сжигая каждый дом на своём пути.
Трагедия Партизанского края
В юго-западных районах Псковской области зверства оккупантов достигли своего апогея с осени 1942 по весну 1943 года. Во время карательных операций «Нюрнберг», «Снежный заяц», «Зимнее волшебство», направленных против Братского партизанского края, огонь и смерть поглотили десятки сёл:
Ковалево, Ерастовка, Заусвечье, Юраси, Клиновое, Воробьи, Старый Двор, Хайнуки, Морозово, Мамоли (Невельский район). В этих деревнях за несколько дней января - февраля 1943 года каратели расстреляли 274 человека, из них 79 детей.
Деревня Зады того же района (149 человек) – женщины, дети и старики – были согнаны в яму. Перед расстрелом их заставили лечь вниз лицом. После расстрела немцы облили тела бензином и подожгли. Младенцев на штыках бросали прямо в пламя.
Баканиха и Дубица (Невельский район) – в этих населённых пунктах было зверски уничтожено всё население.
В деревне Мокушево Бежаницкого района 24 февраля 1943 года немцы сожгли живьём семью колхозника Секретарёва Кирилла Петровича из шести человек, семью Никифорова Алексея Никифоровича из четырёх человек; в этом же районе в деревне Хряпьево немецкие каратели забрали весь домашний скот и всё имущество, вплоть до нижнего женского белья.
11 февраля 1943 года в деревне Мямли Усвятского района карательный отряд собрал 20 человек из партизанских семей, согнал их в ригу, закрыл и сжёг всех заживо.
В деревне Синяки Невельского района в том же феврале 1943 года за то, что там ночевали партизаны, немцы сожгли деревню. Всё население (80 человек), за исключением бежавших в лес, было расстреляно. То же самое произошло в деревне Дорохи того же района.
9 марта 1943 года в деревне Барсуки Локнянского района за убийство 11 немцев партизанами бригады Моисеенко население, не убежавшее в лес, было уничтожено, а сама деревня сожжена. Это уничтожение происходило следующим образом: всё население собрали на середину деревни, замкнули кольцом автоматчиков, облили бензином и подожгли. Кто начинал кричать и вырываться – тех резали ножами.
В Себежском районе карательной экспедицией в марте – июле 1943 года сожжено 67 деревень, в которых было 1 382 жилых дома; сожжены все школы, больницы, клубы. Здесь фашистские изверги расстреляли и заживо сожгли 668 человек, в том числе 197 детей в возрасте до 10 лет.
Утром 9 мая 1943 года каратели окружили деревни Черново, Кузьмино и Ружалы Забельского сельсовета Себежского района. Загнали население в сараи, расстреляли и заживо сожгли 171 человека. Палачи накрыли зубьями железной бороны одну женщину и пятерых детей и так сожгли. Обгоревшие и израненные трупы опознать не удалось.
Трагедия семьи Кулешовых (деревня Зады, Невельский район). Этот случай стал известен далеко за пределами области. В гестапо, пытаясь узнать расположение партизан, гитлеровцы пытали родителей бойца: ломали кости, выкалывали глаза, обрезали уши, жгли волосы и прижигали тело калёным железом. Старики не выдали сына и умерли в муках.
Соминский сельсовет Невельского района. По задокументированным данным, здесь было расстреляно 265 человек, из них 75 детей. В деревне Кресты была расстреляна Александра Линева вместе с пятимесячной дочерью Ниной. В деревне Песица в январе 1943 года уничтожена семья Храброго (4 человека, двое из них – дети 7 и 8 лет).
Массовые казни проводились с немецкой педантичностью. Людей собирали под предлогом «переселения» или «регистрации», отводили в ближайший лес или овраг и расстреливали. Трупы, как в деревне Зады, сжигали, чтобы скрыть следы преступления и посеять ужас среди тех, кто мог спастись.
Подобных фактов зверства со стороны немцев можно привести множество, и все они свидетельствовали об одном. Любые попытки покорить население оккупированных районов и сделать их послушными рабами имели совершенно обратный эффект. После каждой сожжённой деревни, после каждой публичной казни в лес уходили новые люди. Не только мужчины. Уходили женщины, подростки. Население, которое, казалось, должно было ненавидеть партизан за то, что те провоцируют немцев на карательные акции, делило с ними последний кусок хлеба. Люди передавали через народных мстителей сотни тысяч рублей, облигации, изделия из серебра и золота на строительство танковой колонны «Советский партизан». Они скрывали раненых, вели разведку.
Память выжженной земли
На северной территории Псковской области картина была столь же чудовищной. Здесь действовали 1-я, 7-я, 8-я и 10-я Ленинградские партизанские бригады. В ответ на их диверсии немцы проводили карательные рейды, не щадя никого.
Гдовский и Полновский районы. Сожжение деревень здесь началось с первых месяцев оккупации. Жители, не успевшие уйти в леса, погибали целыми семьями. В актах о злодеяниях фиксируются случаи, когда людей запирали в собственных домах и поджигали их, а выбрасывающихся из окон расстреливали из пулемётов.
Деревня Красуха – псковская Хатынь. 27 ноября 1943 года, за месяц до полного освобождения района, в деревню ворвался карательный отряд 18-й немецкой армии. Людей били прикладами, кололи штыками и сгоняли в два гумна. Двери заколотили, облили постройки бензином и подожгли. Пытавшихся вырваться из огня убивали автоматным огнём. В деревне Красуха заживо сгорело и было расстреляно 280 человек. Среди убитых были малолетние дети и беженцы из Ленинграда. После войны деревня так и не восстановилась. На месте трагедии сегодня возвышается памятник «Скорбящая псковитянка».
Деревня Добровитки. 5 декабря 1943 года немецкий карательный отряд загнал жителей в здание сельской церкви Ильи Пророка. Всех, кто пытался сбежать, расстреливали на месте. Затем храм был взорван, и все закрытые в нём люди погибли под его развалинами.
Деревня Ланёва Гора. 22 октября 1943 года каратели 37-го эстонского полицейского батальона (командир – майор Кург) учинили расправу над мирными жителями. В той бойне было убито 3 ребёнка грудного возраста и 29 детей в возрасте до 14 лет. Суд над этими карателями состоялся лишь в 1972 году.
Великолукский район. Только за 1942 год фашистами было уничтожено 232 села и расстреляно 1 325 человек. В течение всего периода оккупации территория 12 сельсоветов была превращена в пустыню: сожжено и разрушено 348 сёл и деревень, 6978 жилых и хозяйственных построек. Одной из жертв стала деревня Андрюково, где 25 октября 1942 года были сожжены заживо сотни людей.
По уточнённым данным, в Псковской области гитлеровцами и их пособниками было уничтожено 5 082 деревни, из которых каждая пятая после войны так и не возродилась. В фондах Государственного архива Псковской области хранится более 90 тысяч документов, свидетельствующих об этих злодеяниях.
Сожжённая деревня – это не просто уничтоженное жильё. Это прерванный род, убитая колыбель, вытоптанная земля. Это преступление, не имеющее срока давности. И пока на месте бывших деревень стоят скромные обелиски, огонь, зажжённый палачами в годы Великой Отечественной войны, продолжает гореть в нашей памяти немым укором нацизму и вечным напоминанием о цене той Великой Победы.
При написании статьи использовались материалы Тверского центра документации новейшей истории (ТЦДНИ): Ф. 479, оп. 2, д. 11, лл. 121–123; Ф. 479, оп. 2, д. 16, лл. 52–73.
Геннадий Синицкий, Невель, Союз краеведов России.
