О причинах переезда и чудовищно-прекрасной профессии – интервью с новым артистом Псковского театра драмы

Что делать, когда устал быть лучшим, почему Псков словно Тибет и какие новости уготовил новому артисту псковский театр – кинокамеры в спектакле или сцену с обнаженным мужчиной?

Сергей Скобелев, мастер сцены, ведущий артист тюменского БДТ, номинант премии «Золотая маска», имея, казалось бы, всё, о чем мечтает актер, – главные роли, два десятка спектаклей, любовь зрительниц, – переезжает за три тысячи километров, чтобы «разворошить себя, как улей» и взять новую профессиональную высоту.

Зрители Пушкинского театра уже могли видеть артиста в августе в спектаклях «Село Степанчиково и его обитатели» и «Ревизор», в сентябре – в спектакле «Дни Победы». В этом сезоне у Сергея Скобелева запланировано немало премьер – «Сережа очень тупой», «Зойкина квартира», «Лысая певица». О причинах перехода в Псковский театр драмы и чудовищной и прекрасной профессии мы поговорили с актером.

Зачем?

– В Тюменском драматическом театре вы прослужили 20 лет: ведущий артист театра, занятость – колоссальная, роли – главные, любовь зрителей – беспредельная. Один вопрос: почему вы ушли, почему вы оказались в псковском театре?

– Отчасти я фаталист, и я от лучшего искал еще лучшего в данный момент моей жизни. Многие коллеги смотрели на меня квадратными глазами и говорили: «Зачем? У тебя же всё есть, что тебе еще надо?». Но почему успешные бизнесмены едут в Тибет? Потому что они достигают какой-то высоты, когда чувствуют, что уже не могут прыгнуть выше, и чтобы совершить этот скачок, им нужно погрузиться в себя. И я захотел уйти от благополучия, успокоенности, признанности и устроить себе встряску, я захотел отдалиться от любви себя на сцене, прийти к малым формам, покопаться внутри себя. Двадцать лет я сидел в одном театре: да, были новые роли, с которыми я так или иначе справлялся, да, был прекрасный коллектив, который с уважением и любовью ко мне относился и относится до сих пор. Но я захотел испытать себя, разворошить себя, как улей. Поэтому я с головой пустился в эту жизненную аферу.

– В профессиональном отношении для вас здесь открываются какие-то иные возможности? Нет ли ощущения, что сменили шило на мыло?

– В этом театре я увидел для себя новые творческие перспективы: начиная от географического положения и заканчивая профессиональными возможностями, новой режиссурой, личностью художественного руководителя. Сейчас начался новый виток в развитии псковского театра, он стал частью федерального, Александринского театра, такого значимого в России. И планы, которые намечены даже на два ближайших года, очень интересны. Я думаю, что я пригожусь здесь, и для меня это будет новая ступень профессионального развития.

История №1.

Год: 1995

Действующие лица:

Сергей Скобелев, молодой артист 21 года

Андрей Мягков, знаменитый советский и российский актер («Ирония судьбы, или С легким паром!», «Служебный роман»)

Место действия: Курган, спектакль «Чайка»

«К слову о фатализме. В юности, еще до института, я играл в студии при курганском театре. И главный режиссер театра, посмотрев наши репетиции, предложил мне участвовать во «взрослых» спектаклях на небольших ролях – танцевать, петь, может быть, сказать пару фраз. И меня ввели на крошечную роль в спектакль «Чайка». И эта курганская «Чайка» стала для меня судьбоносной, некой отправной точкой.

Во-первых, нашу «Чайку» к столетию пьесы включили в программу фестиваля в Петербурге, и мы играли ее на сцене Александринского театра. Я в первый раз в жизни был в Санкт-Петербурге, это мой первый фестиваль, первые гастроли – и я на сцене Александринского театра. Тогда это, конечно, будоражило молодого человека. А сейчас я прослеживаю некоторую закольцованность, потому что работаю я теперь в псковском театре, который стал частью Александринского.

А во-вторых, благодаря этой «Чайке» мне посчастливилось выйти на одну сцену с Андреем Мягковым. В то время он в Москве играл Тригорина, а у нас в Кургане была такая «акция», была организована некая коллаборация: они вместе с женой Анастасией Вознесенской приехали и ввелись в рисунок нашего спектакля. И я, 21-летний человек, давал реплику тому самому Андрею Мягкову. У меня до сих пор хранится программка, подписанная им, и слова его я навсегда запомнил: «Сергей, профессия чудовищна и прекрасна. Терпи».

Чудовищная и прекрасная профессия

– «Профессия чудовищна и прекрасна. Терпи». Разделяете это напутствие, адресованное вам тогда Мягковым?

– Абсолютно. Это «терпи» я ощутил на своем опыте, поскольку в профессии приходится делать то, чего бы ты, может, никогда не сделал, поступаться какими-то своими личными желаниями. Тебе могут давать то, что тебе не свойственно, твое нутро может сопротивляться; ты можешь не жить своей жизнью, бытовой, она всегда будет на втором плане. Так было у меня. И, возможно, сцена меня за это и вознаграждала успехом, значимостью. Я всегда ставил сцену, репетиции в театре во главу угла; сказать две фразы на репетиции для меня было важнее, чем отлучиться на какую-то актерскую халтуру. Я терпел, и с удовольствием терпел.

Да, то, что мы делаем, оно такое аморфное, нефизическое. Идут репетиции, ты копишь у себя внутри что-то, страдаешь, мучаешься, ковыряешь себя изнутри, чтобы сделать свою роль. А потом выходишь, и, как говорят люди с улицы, – «покривлялся и всё». Такие вот «дурилки картонные, говорилки театральные». И здесь важно помнить какие-то яркие случаи из жизни, которые давали понять, зачем мы нужны.

История №2.

Год: 2001

Действующие лица:

Девушка, потрясенная спектаклем

Сергей Скобелев, обретший веру в профессию

Место действия: Смоленск, гастроли

«Я хорошо помню первое мое потрясение на гастролях в Смоленске. После спектакля мы с артистами вышли к служебному входу, а там, как завороженные, стояли молодые люди, зрители. Одна девочка осмелилась и подошла ко мне. Я вижу, что у нее внутри словно поршни работают. Внешне она спокойна, но чувствуется, что от нее тремоло идет. И как-то у нее так робко выпадает слово «спасибо», и она просто спрашивает: «Можно вас за руку подержать?». Она, как птичка, схватила меня за руку, прижалась, и у нее хлынули слезы. У нее вышло то, что она накопила на спектакле.

И вот эти моменты, когда ты человека раскрываешь, когда тебе удается взбудоражить его, заложить в нем бомбу замедленного действия, – вот это то главное и то дорогое, зачем ты работаешь. Такие моменты возвращают тебя в профессию».

Обаятельный гад

– Тюменский и псковский театр – насколько они разные?

– Я посмотрел некоторые спектакли этого театра, потом вышел в «Ревизоре» и «Селе Степанчикове», и я понимаю, что это совершенно другой театр по способу существования на сцене. Эти театры различаются репертуарной направленностью: в Тюмени спектакли больше зрительские, коммерческие, успех спектакля чаще всего меряется по кассе. И я могу делать мюзикловые вещи, могу танцевать, но я не хотел бы дойти до той черты, когда возрастной артист пытается играть этих ярких героев, мальчиков, танцевать наравне с молодежью, то есть стать посмешищем в собственных глазах.

Мне как раз захотелось существовать не ярко, не на потребу, а идти через нутро, из себя. И от режиссуры я всегда хочу каких-то открытий в себе самом, а не добротного спектакля за полтора месяца, скроенного по проверенным, повторяющимся из раза в раз лекалам.

– Некое актерское амплуа и к вам «прилипло» в прошлом театре?

– Раньше это был либо такой «обаятельный гад», герой-любовник, либо «электрический веник», который носится по сцене, юморит. У меня даже фотографий было со спектаклей очень мало, особенно когда была пленка – меня просто не могли поймать в кадре, потому что очень быстро перемещался по сцене.

– Были же у вас все-таки и другого плана роли, более глубокие, необычные? Вспоминаю спектакль «Молодость» Данила Чащина, номинированный на «Золотую маску»…

– В той труппе у нас сложилось трио артистов – я, Николай Аузин и Александр Кудрин. Мы понимали друг друга с полуслова, чувствовали друг друга. Мы вместе работали в малых формах, делали интересные вещи и от этого получали большое удовольствие. Например, спектакли «Пушкин, Моцарт и Сальери» (мы привозили его и в Пушкиногорье) и «Шукшин», они достаточно ярко прозвучали в России.

Данил Чащин, уроженец Тюмени, да, как-то вспыхнул в Москве и у нас, на домашней сцене, поставил один из первых своих спектаклей крупной формы, и это была его первая номинация на «Золотую маску». Но это опять же другой способ существования артиста на сцене: документальность, киношный, «проживной» тон. Это и выстрелило, и это то, к чему я стремлюсь, приехав сюда: хочется сбросить с себя всю шелуху.

История №3.

Год: 2018

Действующие лица:

Сергей Скобелев, номинант Национальной театральной премии «Золотая маска»

Место действия: Большой театр, Москва

«Находясь в периферийном театре, где никогда и намека не было на приглашение на фестиваль «Золотая маска», я, конечно, и подумать не мог, что эта номинация возможна.

Я помню этот момент. Мы репетировали в Тюмени другой спектакль, а в это время объявляли номинантов. Коллеги в кулуарах смотрели прямой эфир, ожидая решения: едем – не едем. Помню, выхожу со сцены и на меня накидываются: «Ура! У нас номинация. Поздравляем! Тебя поздравляем!» Я удивился: всех надо поздравлять, весь театр. А выяснилось, что у меня личная номинация на лучшую мужскую роль в спектакле. Для провинциального актера это неожиданность, это шок.

В Москве нас попросили сыграть даже два спектакля, играли на сцене «Гоголь-центра».

Потом на церемонии награждения, помню, сижу в зале Большого театра и вижу свою фотографию на баннере во всю сцену – это… забавно, забавно выглядит».

Встряхнуло с первого спектакля

– В псковском театре вы уже дважды выходили на сцену – в спектаклях Петра Шерешевского «Село Степанчиково и его обитатели» и «Ревизор». Это были экстренные вводы на серьезные роли, их стоит расценивать как своего рода экзамен?

– Это профессиональное испытание, да, довольно жесткое и ответственное. Меня встряхнуло по полной программе. А не этого ли я хотел? Первый выход на сцену в такой глобальной роли, в чужой роли, которая построена вокруг Виктора Николаевича [Яковлева. – Прим. ред.], это кровь и мясо, это все его.

Конечно, сначала была паника. Это чудовищная ответственность. Когда за твоей спиной полтруппы, это надо выдержать. Но спасибо коллегам, которые дышали в спину, без злорадства, без скепсиса, наоборот, все были в полупрыжке, я чувствовал, что они были со мной во всех монологах, в каждой сцене, понимая, что в любой момент может что-то пойти не так, что я могу забыть фразу, слово, поскольку текст очень сложный и освоить его за четыре дня – это невиданное для меня испытание, да и для любого артиста.

– Бессонные ночи?

– Были, конечно. Красные глаза, особенно первое время. Но на спектакле страха уже не было.

– Но роль Опискина вам отлично подошла…

– Я понимаю ее. Вот эта его «своя» правда, ложная правда. У Мольера есть монолог, дескать, «приспособили меч веры для разбоя». Вот Опискин абсолютно на голубом глазу творит чудовищные вещи. Это очень объемный герой, и это мое, я бы смог найти себя в нем. Сцены с «Комаринской» мне очень легко дались: вот это отвратительное лапанье, эта гадкость, видимо, это моя физиология, я могу быть мерзким.

– На сцене?

– Ну… да.

– «Ревизор» после первого спектакля дался уже легче?

– Да, через день был ввод в «Ревизор». После «Села Степанчикова» это был отдых, просто Крым. Спектакль, конечно, очень стильно сделан, неоднозначно и не зря номинировался на «Золотую маску». Киношное существование под камерами – это тоже была новость для меня, и она мне понравилась. А как решена сцена Земляники… Она такая неожиданная! С обнаженным мужчиной я никогда в жизни рядом на сцене не стоял.

Плох тот артист, что не мечтает о кино

– Ближайшая премьера у вас в октябре – «Сережа очень тупой». Пока еще рано говорить, что это будет за спектакль, но есть один интересный факт: ваша первая работа в этом театре сразу под руководством худрука Дмитрия Месхиева. Это накладывает дополнительную ответственность?

– Безусловно, это важно. Возможно, это снова фатальное стечение обстоятельств. Мне необходимо сейчас найти с Дмитрием Месхиевым общий язык как с режиссером и быть ему интересным, возможно, для каких-то последующих проектов, и в том числе, кривить душой не буду, меня очень интересует кино.

– До сих пор вы снимались только в рекламных роликах. Почему съемки в большом кино вас обошли стороной?

– Возвращаюсь к началу нашего разговора: я не мог себе позволить заявляться на кастинги, у меня в месяц было по двадцать спектаклей, я почти каждый день был на сцене. Уехать сниматься, к примеру, на неделю было невозможно, я бы просто подставил театр, чего я себе позволить не могу. В этом смысле я себе не изменю и здесь. Сейчас меня пригласили на главную роль в один петербургский театр (не могу пока говорить подробно об этом проекте), но процесс репетиций выпадает на премьерную часть «Сережи», потом на «Зойкину квартиру». Переговоры еще не закончились, но, если не сойдется по срокам, я, естественно, выберу псковский театр, как бы мне ни хотелось вступить в петербургскую актерскую гильдию.

– С профессиональной, творческой стороны чем вам интересно кино?

– Я довольно прагматично и честно могу сказать: я хотел бы более широкой известности, хотел бы выйти на новый профессиональный уровень. Я не верю актерам, которые говорят, что они просто любят выходить на сцену, просто любят разбирать роли. Да, это, безусловно, интересно и важно, но на чем основана наша профессия? На том, чтобы был успех у спектакля, у тебя и, соответственно, у театра, чтобы зритель шел на тебя в этот театр. А в профессиональном отношении кино – это совершенно другая профессия. Это то, что я не умею, то, чего не знаю, и это меня интересует.

Медленнее. Спокойнее. Скромнее

– Только месяц прошел с момента открытия сезона в новом театре, в новом городе. С каким ощущением ходите на работу?

– Я погружаюсь в атмосферу Пскова, привыкаю к новым скоростям, другим людям, экологии. Тюмень – очень стремительный город, он показной, купеческий. У нас самая большая набережная, самый большой в Европе аквапарк, самый большой драматический театр. А здесь всё по-другому, и это созвучно моей нынешней перезагрузке: здесь всё больше в себе, здесь жизнь размереннее, спокойнее.

– А театр?

– К театру я еще привыкаю, я еще не дома. Мне понадобится еще, быть может, сезон, чтобы привыкнуть к другим расстояниям (в Тюмени театр значительно больше), к географии внутри театра, мне нужно, в конце концов, обустроить гримерку, сделать из нее дом.

Я еще не успел почувствовать зрителя. Хотя, когда в роли Фомы Опискина обращался в зал, мне было нестрашно, я не боялся псковского зрителя, отторжения себя от него не почувствовал. Но у меня нет дилеммы, завоюю я его, зрителя, или нет. Если у меня будет возможность чаще выходить на сцену, мы, уверен, найдем общий язык.

История №4.

Годы: 1900-е

Герои: дедушка Сергея Скобелева

Место действия: Ложголово, Ленинградская область

«Мой дед родился здесь поблизости, в Ленинградской области: деревня Ложголово (это рядом с Эстонией, за Сланцами). Родился он здесь, потом его призвали, он воевал, а после уехал на целину в Курганскую область, где и встретил мою бабушку. И было у них семеро детей, один из них был мой отец.

И зная свое фамильное развитие, я всегда стремился в сторону Санкт-Петербурга. А совсем недавно, когда вскрылись архивные данные, я узнал, где конкретно родился дед – пара сотен километров отсюда. Так что нахожусь я здесь как дома».

Беседовала Елизавета Славятинская.

Версия для печати

















Занимаетесь ли вы благотворительностью?

Проголосовать >>>

Рейтинг@Mail.ru
Идет загрузка...