Живопись после смерти: Галина Линник рассказала о творчестве после инсульта и автокатастрофы

Здесь и далее фото Арсения Тимашова

12 июля в детской музыкальной школе №1 в Пскове открылась выставка «Возрождение души» художницы из Санкт-Петербурга Галины Линник. В течение недели полюбоваться необычными картинами в технике рентгенографики может любой желающий. Но когда знаешь историю автора, полотна становятся понятнее и раскрываются во всей красе. Поэтому обозреватель Псковского агентства информации Ольга Машкарина расспросила Галину о том, «что хотел сказать автор», как с помощью стрижки кистей получилось создать особую технику, почему выставки в Европе – не предел её мечтаний и при чём здесь «КамАЗ» на скользкой питерской дороге.

«Характер княгини Ольги созвучен с моим»

- Как получилось так, что ваши картины экспонируются в Пскове? Вы сами изъявили желание приехать с выставкой или кто-то вас пригласил?

- Я очень люблю Псков. На протяжении шести лет я довольно часто приезжаю сюда по делам бизнеса. Город привлекает меня с точки зрения исторического наследия. Особенно вдохновляет княгиня Ольга. Думаю, её характер созвучен с моим.

К тому же здесь особая архитектура. У этого города определённо есть душа. Когда у меня появляется свободная минутка, я иду на набережную и отдыхаю от дел. Стараюсь погулять и насладиться видами.

И вот в рамках кинофестиваля «Западные ворота» меня пригласили сделать в Пскове выставку с последующей пролонгацией. Сначала она открылась в ЗАГСе, но помещение там небольшое, и мы с трудом скомпоновали все картины: их много – я привезла 43. Поэтому после кинофестиваля было принято решение переместить выставку в детскую музыкальную школу, чтобы людям было удобно. К тому же пространство здесь более воздушное.

«В жизни больше не возьму кисти в руки»

- Как и когда вы пришли к занятию живописью? Чем занимались до того?

- Параллельно с обычной школой я девять лет училась в художественной. После её окончания я не собиралась заниматься живописью, наверное, свою роль сыграл переходный возраст. К тому же я родилась в Северной Осетии и в те годы, когда я училась, была война в Чечне, а в художку нужно было ходить пешком, и ходить очень далеко. В последние годы мне было особенно страшно, потому что в городе было много беженцев. Естественно, из-за этого были и неприятные истории, с которыми папе приходилось разбираться. Ну, и пара преподавателей подпортили мне всё впечатление о художественной школе.

На последнем курсе мою работу отправили на международную выставку в Японию, где я взяла бронзовую медаль. Но из-за недопонимания с преподавателем я выбросила кисточку и сказала, что больше в жизни не возьму кисти в руки.

Потом я поступила в колледж, затем в московский филиал института бизнеса и технологии текстильной промышленности Славы Зайцева на факультет «Дизайн костюма». У меня был свой пошивочный цех, я открыла «Театр мод», шила и рисовала исключительно коллекции одежды, но уже не кисточкой, а гелевыми ручками, маркерами и карандашами. Но рисунок в моей жизни всё равно постоянно присутствовал.

Во время обучения в Санкт-Петербургском госуниверситете промышленных технологий и дизайна педагоги сразу заметили, что я очень люблю чёрный и белый цвета, отмечали, что я больше художник-график: графичные работы у меня получались особенно круто. А вот от живописи я держалась немного подальше.

После окончания университета вышла замуж, и жизнь резко поменялась – я ушла в бизнес. Мы с мужем создали строительно-управляющую компанию. В ней я занималась наружной рекламой. Там мы тоже рисовали, но уже в компьютере. Это тоже искусство, но, конечно, совершенно другое.

Многое поменялось после перенесённого в 2014 году инсульта. Именно к живописи я вернулась после трагедии в 2017 году: тогда мою машину вместе со мной со скользкой дороги снёс «КамАЗ». После этого я пережила клиническую смерть, у меня была нарушена речь, до сих пор я иногда подолгу вспоминаю какое-то слово. К тому же совсем не слушались руки и ноги.

Особенно расстраивало то, что мне запретили заниматься абсолютно всем. До этого я активно ходила в тренажёрный зал, а тут мне запретили и пилатес, и бег, можно было только аккуратненько ходить. Мой мозг отказывался соглашаться с тем, что мне ничего нельзя: работать нельзя, нервничать нельзя, вообще ничего нельзя. Всё это не было на меня похоже. Я – человек-движок, который постоянно чем-то занят, постоянно двигается, работает. Даже на пляже не могу просто лежать: стараюсь либо играть с ребёнком в мяч, либо куда-то идти.

И вот с этим всем я пришла к кардиологу, пожаловалась, что меня такая жизнь не устраивается, что не хочу быть обузой для мужа, потому что знаю, что нужна ему в компании, а я лежу и подвожу его. Врач взял с меня обещание, что я выйду из его кабинета, пойду в художественный салон, куплю холст, кисточки, краски и что-нибудь ему нарисую. Тогда я на все деньги скупила полсалона…

- Трудно было начинать всё заново?

- Да, очень. Рука не слушалась совсем, но мышечная память осталась, поэтому движения быстро восстановились. Я начала с рисунка, графики, написала одну картину, вторую, выложила в соцсети, несколько моих работ купили. Меня это воодушевило.

В Ленинградской области у меня есть дом, дизайн интерьера в нём сделан по моему проекту, а стены до того момента пустовали, тогда я стала рисовать для дома. Друзья, которые бывали у нас в гостях, то и дело просили подарить то одну, то другую картину, в результате у меня до сих пор пустые стены. К тому же я езжу по выставкам, картины покупают, а я как в той поговорке про сапожника.

«Из-за корсета подруги сравнивают меня с Фридой Кало»

- Ваша выставка называется «Возрождение души», это как-то связано с вашими внутренними переживаниями?

- Да, это как раз связано с трагическими моментами, о которых я упомянула. После случившегося я полностью поменяла свою жизнь. Раньше я была абсолютно другой: эдаким биг-боссом, под моим руководством было множество специалистов, я сама ездила по стройкам, в сапогах лазила по объектам, была довольно жёстким руководителем, но потом характер резко поменялся, я стала более мягкой и открытой, будто переродилась, стала совершенно другим человеком. Думаю, мягче меня сделало именно искусство. Я возродилась, как птица Феникс из пепла, чувствую себя именно так. У меня есть картина, на ней – девушка с крыльями, глаза которой закрыты красной лентой. Так я изобразила себя, это моё возрождение.

- Вы говорите, что пишете картины без набросков, сразу из головы - не было ли связанных с этим разочарований, когда не получалось увиденное в мыслях перенести на холст?

- Такие моменты были в самом начале, когда руки не хотели слушаться. Мне потребовалось больше года, чтобы выработать и усовершенствовать свою технику, поставить руку.

Когда правая рука устаёт, я рисую левой. Подруги сравнивают меня с Фридой Кало [мексиканская художница из-за травм, полученных в автомобильной аварии, вынуждена была носить корсет. – Ред.], потому что я работаю в корсете из-за проблем со спиной, которые начались после ДТП. На шее у меня – жёсткий воротник – из-за проблем после инсульта. Плюс перчатки и маска, чтобы не дышать вредными испарениями масляных красок и лаков. Внизу под корсетом ещё специальный «скафандр», защищающий от брызг. И вот в такой амуниции я работаю. Всегда стоя. Со стороны выглядит очень смешно. Многие говорят: снимай ускоренное видео для соцсетей, покажи, в каком виде ты пишешь, это, мол, интересно, а мне как-то неловко.

Перед написанием каждой картины медитирую, вхожу в транс под медитативную музыку с тлеющими палочками пало санто [вид дерева с большим количеством ароматических масел. – Ред.], ныряю так в своё подсознание. У меня много картин, написанных с закрытыми глазами, потому что я слушаю себя, вытягиваю изнутри информацию, которая поступает мне свыше, и переношу её на холст.

Первые полтора года мучилась, когда что-то не получалось из-за неподдающихся сознанию рук, были срывы, снова хотела всё бросить, думала: «Зачем мне это нужно».

А недавно мы тут с мужем поспорили: если я продам нашу недвижимость на Кипре, где мы вынужденно жили 10 лет, так как сыну-астматику не подходил петербургский климат, так вот, если я её продам, то смогу на пустующем участке у дома построить себе отдельную мастерскую.

Я её построила, чтобы не стоять в пробках до центра по полтора-два часа, добираясь до мастерской. К тому же я люблю писать картины ночью. Могу встать в три, в пять, чтобы срочно зафиксировать пришедший образ.

 И вот, спустя год, у меня своё пространство – 120 квадратных метров, чёрно-белый дом в стиле фахверк, где я творю. У меня там особая творческая атмосфера, я даже планирую проводить арт-вечера, поэтические вечера, салоны, запрос на это в Петербурге есть.

«Однажды психанула и выстригла кисть под себя»

- Вы владеете авторской техникой «рентенографика», расскажите, пожалуйста, подробнее, что это такое.

- В какой-то момент, когда я пыталась найти свой стиль, постоянно переживала из-за того, что мне не подходила форма ни одной кисти. Я скупила миллион кистей, в моей мастерской их больше, чем в иных магазинах. Ещё до пандемии покупала их в том числе во время поездок по Европе: во Франции, в Италии. Но и они мне не подходили. Все были стандартные, а я искала свою форму. И свою технику я придумала после того, как однажды психанула и выстригла ту форму кисти, которая меня устроила. Взяла ножницы и сделала, как видела. Сразу получился тот мазок, который я хотела получить. Практически все свои кисти я выстригла под себя.

- Картины на вашей выставке чётко делятся на две группы: академическая масляная живопись с широкими мазками и полотна с чёткими, графичными линиями, из которых, как из паутины, возникает образ…

- В Псков я привезла будто две выставки сразу: работы, приближенные к академизму – я в таком стиле пишу портреты маслом на заказ, и работы в «рентгенографике».

Я их долго никому не показывала и вообще в течение пяти лет стеснялась кому-либо рассказывать свою историю. Меня к этому подтолкнули родственники и близкие друзья. К этому моменту у меня уже более 120 картин, и мне все давно говорили о необходимости делать выставку.

Региональный комитет по культуре просил всего 12-15 моих работ, но я не согласилась рушить концепцию и привезла 43, а иначе у посетителей не получилось бы прочувствовать ни стиль, ни мою историю, а людям это нужно и интересно.

К возможности рассказать о произошедшем со мной я пришла только в прошлом году. До того боялась говорить о своём перерождении, мне казалось, меня просто в психушку увезут. Многие люди скептически относятся к тому, что я что-то вижу, переношу это на холст. Не все этому верят, но я не стараюсь никого переубедить. Это личное дело каждого, возможно, позже они придут к этому сами.

«Решила танцевать балет на холсте»

- На многих картинах лица изображённых девушек закрыты лентами, цветами, бабочками - почему, ведь «глаза – зеркало души»?

- Чтобы погрузиться в себя, в свою душу, я на медитации закрываю глаза, и однажды во время этого мне на переносицу села бабочка из моего розария у дома. Этот образ затем стал картиной. А так как я долгое время жила в Греции, меня к тому же вдохновил образ богини Психеи – богини души, олицетворением которой там как раз считали бабочку. Всё это связалось воедино и легло в основу концепции выставки: необязательно смотреть на оболочку тела, важно посмотреть внутрь, прислушаться к подсознанию, глаза для этого не нужны. Мысль о необходимости обратиться к себе, убрать негатив, злость, дурные мысли я и хочу донести до людей, которые приходят на мою выставку.

- Кроме того, в ваших картинах много отсылок к балету: пачки, пуанты, позы героинь, можно подумать, что в прошлом вы балерина.

- Балет – моя несбывшаяся мечта. Из-за травмы позвоночника я не смогла им заниматься, меня не приняли. Я четыре года ходила на гимнастику, но в детском лагере, поскользнувшись в бассейне, получила травму - и всё, мечты не стало. А я хотела такую же юбочку, как у подруг, такой же комбидресс, балетки… Даже будучи взрослой, я потом ходила на платные курсы балета, но мне сразу сказали, что лучше не стоит, потому что можно сделать себе ещё хуже.

После этого я решила, что буду танцевать балет на холсте.

«Я не собираюсь никого удивлять»

- Псков вдохновил вас на написание какого-то полотна?

- Я уже поняла, что хочу создать коллекцию картин, посвящённых княгине Ольге, архитектуре псковских храмов, истории Пскова. Сейчас активно погружаюсь в этот вопрос.

В августе или сентябре в Выборгском замке откроется моя выставка, посвящённая 350-летию Петра Первого. И затем, до Нового года точно, эта экспозиция приедет в Псков.

- Ваша заветная мечта, где бы вы хотели выставить свои произведения?

- У меня нет такого. Мне просто нравится быть здесь и сейчас. Я не собираюсь никого удивлять, поражать. Мне это не нужно. Хочу просто создать что-то своё, оставить след в истории для будущего поколения, передать свои идеи, технику. А в какой галерее останутся мои картины – не столь важно. Всё придёт свыше.

Да, может, в будущем я бы хотела попасть на биеннале в Венецию, но пока, особенно в свете последних событий, я предпочитаю показывать свои работы здесь, в России.

Осенью я должна была ехать с персональной выставкой картин в технике рентгенографики в Париж, мы уже общались с галеристкой и в феврале почти заключили договор, но потом случились всем известные события. Меня попросили не расстраиваться, подождать какое-то время, а я и не расстроилась, для меня это ещё одна возможность создать что-то новое, показать это в России.

Мне нравится, как меня принимает публика в Пскове: все с большим трепетом подходят к картинам, долго стоят возле каждой, всматриваются. Многие потом благодарят меня, рассказывают, что чувствуют энергетику, исходящую от картин, они «живут», «дышат», «мерцают». Для меня это наивысшая похвала.

Ольга Машкарина
Версия для печати

















Как вы относитесь к идее ввести четырёхдневную рабочую неделю?

Проголосовать >>>

Идет загрузка...