Герой гражданской войны и «инопланетянин из Парижа»: история двух псковских одноклассников
Краевед, библиотекарь и экскурсионный методист Светлана Тимофеева рассказала читателям библиотеки микрорайона Овсище о двух выпускниках Псковской гимназии начала XX века, один из которых принял мученическую смерть в 21 год, а другой вынужден был эмигрировать и 35 лет прожил на чужбине, возвратившись на родину всего за несколько лет до кончины. Её лекция называлась «Разные судьбы: одноклассники Леон Поземский и Антонин Ладинский», сообщили ПАИ в Централизованной библиотечной системе Пскова.
В 1914 году эти два человека оказались вместе в 8 классе, хотя и поступили туда в разное время. Причина в том, что будущий знаменитый советский писатель Антонин Ладинский просидел два года в 7 классе из-за того, что годовая оценка по алгебре у него была «2», а по тригонометрии – «1».
Светлана Тимофеева подчеркнула, что в Псковской гимназии в то время вообще было много второгодников несмотря на то, что немало её тогдашних учеников впоследствии составили гордость отечественных и науки, и литературы (в том числе братья Зильберы, Юрий Тынянов, Владимир Брадис, Август Летавет). Например, брат Вениамина Каверина Давид Зильбер два года сидел в восьмом классе из-за того, что у него была годовая двойка по истории. А учёба в гимназии тогда была платной.
Отец Ладинского был новоржевским уездным исправником и происходил из семьи православных священников Порховского уезда, а родители Леона были литовскими караимами (это малочисленный тюркоязычный коренной народ Крыма, частично перевезённый в Литву в конце XIV века), отец работал счетоводом и наборщиком в типографии.
По словам Светланы Тимофеевой, Леон Поземский был в Псковской гимназии хорошистом, Антонин Ладинский тоже учился неплохо, но у него всегда были проблемы с математикой. Потом он и вовсе был отчислен из гимназии по причине неуплаты за обучение, хотя впоследствии был допущен к испытанию на аттестат зрелости и успешно его прошёл, но уже как постороннее лицо.
Светлана Тимофеева подробно рассказала, как сложилась короткая жизнь Леона Поземского после гимназии, по воспоминаниям его сестры Софьи, матери Беаты Осиповны и подруги Паулины Юдейко.
Информации о Леоне Поземском сохранилось совсем мало, и вся его биография уместилась в небольшую книгу 1948 года издания, которая есть в областной библиотеке.
Останки его перезахоронены на площади Жертв Революции (теперь сквер Павших Борцов). На месте его расстрела в Кеби в 1988 году был установлен памятник, но в 90-е его разломали ради металла, из которого был сделан барельеф героя Гражданской войны.
Антонин Ладинский поступил на юридический факультет Петербургского университета, но уже после первого курса ушёл на войну. Поэтому никакого образования, кроме школы прапорщиков, он так и не получил. Служил сначала в Красной армии, потом в армии Деникина, был тяжело ранен, бежал и оказался в эмиграции. В 1924 году он переехал из Александрии в Париж, поступил в Сорбонну, но денег на учёбу у него не было, поэтому он не стал учиться и пошёл работать.
Какое-то время он служил телефонистом в редакции и по 48 часов в неделю дежурил в приёмной на телефоне, а заодно печатал на машинке переводные авантюрные романы. Благодаря этой работе он занялся литературным трудом, а также поездил по Европе и даже побывал в Палестине, о которой написал книгу.
В парижских эмигрантских кругах его ценили прежде всего как поэта. О его стихах высоко отзывались Бунин и Набоков. Всего за время эмиграции у Ладинского вышло пять сборников стихотворений. Кроме того, там он начал писать исторические романы. И для этого много работал в Парижской научной библиотеке, а также с помощью поэта Вячеслава Иванова получил доступ в скрипторий и библиотеку Ватикана, но всё равно чувствовал себя ненужным за рубежом.
По воспоминаниям современницы, юмора не понимал, никогда не смеялся и даже улыбался редко, был «замученным тоской по Родине» озлобленным человеком, хотя его стихи поразили её «новизной и смелостью». Он говорил, что состоит на «лакейской должности», что его «затёрли», «задавили», и что в России он был бы знаменитым человеком и имел бы виллу в Крыму, если бы не революция и Гражданская война.
За день до начала Великой Отечественной войны, 21 июня 1941 года, Ладинский подал прошение о возвращении на родину – в СССР. Но получил советский паспорт только в 1945 году, а вернуться в Союз смог только в 1955-м. Хотя когда сразу после войны Константин Симонов приезжал в Париж, его встречал и сопровождал там именно Антонин Ладинский.
В 1950 году Ладинского выдворили из Франции как нежелательную персону, и ему пришлось поселиться в Дрездене, где он работал в отделе переводов. Приехать в СССР ему разрешили только в начале хрущёвской оттепели.
В Москве он обратился за помощью к тому же Симонову, который дал ему 500 рублей и выпроводил со словами «отдадите, когда сможете». Поэтому Ладинский разыскал в адресной книге своего брата, с которым не общался с тех самых пор, как эмигрировал, и пришёл к нему жить.
К тому времени он уже решил полностью отказаться от поэзии и «писать для миллионов, но писать, конечно, … так, чтобы всё написанное было доступно миллионам». Его книги в СССР, действительно, потом издавались миллионными тиражами.
За оставшиеся шесть лет жизни он был принят в Союз писателей, издал в СССР два исторических романа («В дни Каракаллы» и «Когда пал Херсонес»), переводил Экзюпери, увёл у брата жену и получил квартиру на Кутузовском проспекте.
Его романы «Анна Ярославна – королева Франции» и «Последний путь Владимира Мономаха» были изданы уже после его смерти. А стихотворения впервые напечатаны в России уже только в XXI веке.
Если в Париже Ладинского сравнивали с Дон Кихотом, то в Москве называли «инопланетянином из Парижа».
В 1961 году в парижской газете «Русские новости» печатался цикл его очерков «Подмосковные вечера», хотя советских писателей в эмигрантской прессе не жаловали. «Вот такой он был человек, что ухитрялся быть везде своим: и тут, и там», – отметила Светлана Тимофеева, хотя, по воспоминаниям современников, его никто особо не любил за нелюдимость.
Незадолго до смерти от инфаркта он посетил свою малую родину в Псковской области, село Скугры, а также задумал написать роман о Пскове и книгу воспоминаний о Псковской гимназии.
В 1947 году он сочинил такое стихотворение:
Всё может быть! На заседанье чинном
Мне памятник потомки вознесут
И переулок в городке старинном
В честь бедного поэта назовут.
Так, – скромный бюст, подобье человека,
В напоминанье стихотворных дел, –
В том скверике, где на углу аптека,
Где некогда я с книжкою сидел.
Собранье, бюст, министром просвещенья
Прочитанная по бумажке речь.
Потом – зима и тишина забвенья,
Снежок на бронзе голых римских плеч.
У памятника пёсик в назиданье
Поднимет ногу, милой жизни рад,
И школьница для первого свиданья
Назначит этот неприметный сад.
Прочтёт прохожий: «Антонин Ладинский»…
И пустит мне в лицо табачный дым,
И буду я с улыбкою латинской
Смотреть на мир, завидуя живым.
Но ни бюста, ни переулка, названного в честь Антонина Ладинского, в Пскове так до сих пор и не появилось, хотя Светлана Тимофеева не исключает, что какую-нибудь новую улицу однажды всё-таки назовут его именем. Во всяком случае в Государственном архиве Псковской области есть его именной фонд, а вот фонда его одноклассника, Леона Поземского, нет, хотя имя этого человека носит одна из самых протяжённых улиц Пскова.
