«Языковой портрет поколения»: эксперт ПсковГУ о сленге, искусственном интеллекте и будущем русского слова
Что общего у Владимира Набокова, Николая Лескова и современного молодёжного слова «хайп»? Ответ на этот вопрос кроется в понимании того, что русский язык – это живой организм, который чутко реагирует на вызовы времени. В интервью ПАИ доктор филологических наук, профессор кафедры филологии, коммуникаций и русского языка как иностранного ПсковГУ Людмила Капитанова рассуждает о судьбе нашего языка в эпоху искусственного интеллекта и мессенджеров.
«Языковой портрет» нашего поколения
– Русский язык – могучий, великий, разнообразный. И он не так-то прост для изучения, но тем не менее его пытаются разгадать и наши студенты, и иностранные слушатели. За что же всё-таки он так полюбился специалистам?
– Русский язык ясный, точный и очень богатый по своей лексической наполненности. И конечно, он сложный. Я думаю, что самое сложное в нём – это синтаксис, помогающий человеку выразить мысли точно, связно и одновременно развернуто.
– Мы живём в эпоху, когда люди всё активнее используют искусственный интеллект, мессенджеры, предугадывающую систему набора текста. Все эти сервисы помогают нам в написании сообщений. Угроза ли это для русского языка?
– Я уверена, что мы от этого никуда не уйдём. Это объективная неизбежность, характерная примета времени, и поэтому нужны профессионалы, которые помогали бы студентам овладевать и работать с искусственным интеллектом.
– То есть стоит извлечь из этого как можно больше пользы?
– Конечно.
– Молодое поколение во все времена любило заимствовать различные слова и выражения из других языков, а потом использовать их в повседневной речи. Так и сейчас мы можем услышать «вайб», «кринж» и другие слова, который поймёт не каждый взрослый. Как вы относитесь к такому явлению?
– Я отношусь к таким словам спокойно, потому что убеждена, что каждое поколение имеет свой «языковой портрет». И разрушать его не стоит. Молодые люди просто должны знать меру и понимать обстоятельства, чувствовать, где можно употреблять любимые ими слова, а где нет.
Есть письменная речь, литературная, книжная, а есть речь разговорная. Люди в разговоре могут повторяться, нарушать прямой порядок слов в предложении. И нужно помнить, что это не запретно, поскольку человек находится в пространстве будничном, повседневном. Когда же он выступает, допустим, на конференции или разговаривает с кем-либо в очень серьёзной обстановке, то, конечно, стоит следить за своей речью.
– Бывает ли такое, что человеку вовсе чужда свободная разговорная речь?
– Действительно, есть люди, которым вообще не свойственна разговорная речь. Они говорят «книжной» речью, чрезвычайно правильно. Я встречала таких, к примеру, исследователей, которые и пишут отлично, и выступают с устными докладами превосходно. Однако, как мне представляется, в языке должна быть жизнь, энергия жизни. Язык должен впитывать в себя жизненные токи и тем самым обогащаться.
И конечно, такой язык, вбирающий в себя сегодняшнюю реальность, должен изучаться. И он активно изучается учеными нашего университета: профессором Татьяной Геннадьевной Никитиной и доцентом Вадимом Константиновичем Андреевым, занятыми исследованием молодёжного языка. Вообще нет ничего неожиданного и удивительного в том, что молодые люди говорят как-то по-особенному. Это своего рода мета любого молодого поколения. Соответственно, это обстоятельство нужно принимать и стараться понимать.
– Какие устойчивые приметы «языкового портрета» поколения можно выделить?
– Если говорить об устойчивых приметах, которые присутствуют в «языковом портрете» сегодняшнего молодого поколения, то это, конечно, хорошее владение устной речью. Наши студенты, коммуникаторы, филологи, сполна обладают связной, развёрнутой речью.
Кроме того, у каждого молодого поколения есть свои неологизмы, собственные любимые словечки. Например, кринж, кринжовый. Мне тоже они нравятся.
«Кринж» войдёт в словари
– Есть какая-то грань, чтобы понимать, слово уже стало частью русского языка или это только временная история?
– То, что становится частью русского языка, фиксируют в словарях. И, я думаю, что «кринж» войдёт в словари. Какого рода эти словари будут – ещё неизвестно, но уже есть слова, которые отличаются частотностью употребления. Повторюсь, если язык не будет обогащаться, то он не будет обладать потенциалом развития. Жизнь меняется, язык же отражает жизнь общества. Он не может оставаться уровня, допустим, моей юности, 70-80-х годов прошлого века. Однако одно дело общаться со сверстниками, сидя в кафе, и при этом разговаривать на своем, «птичьем» языке, другое дело – серьёзное мероприятие, учебное занятие или общение со взрослыми людьми, влекущее за собой языковой такт, речевую меру.
– Лично вы используете какие-то новые «словечки» в своей речи?
– Да, бывает. Иногда спрашиваю у студентов, что означает то или иное слово. У меня есть блокнот, где я записываю такого рода выражения.
– Это ваше хобби – коллекционировать такие слова, или вы записываете, чтобы потом их использовать?
– Конечно, хобби, помогающее понимать речь студентов. Однажды в Беларуси, после конференции, я сидела в кафе с хорошо знакомыми мне молодыми людьми: аспирантами, преподавателями, и стала спрашивать у них значение многих молодёжных слов, попутно записывая их ответы себе в блокнот. Так и появился у меня этот самый блокнот, который я назвала «Мы и мир». И одна девушка обратилась ко мне: «Людмила Анатольевна, спрашивайте ещё. Это же интересно, мы будем вам объяснять наши слова». Думаю, что отсюда и рождается уважительное отношение к молодёжной речи. Её носители хотят, чтобы мы с ними о ней говорили!
На одном из занятий по коммуникациям я придумала задание с «кринжем», на что студенты рассмеялись, но в целом очень хорошо отнеслись к такому подходу.
Я уверена, что в данном случае это не заигрывание с молодыми людьми. Это другое: желание понимать молодых людей, потому что ты находишься с ними в одном пространстве.
Кудесники слова и волшебники языка
– Поговорим про грамотность. Студентов необходимо понимать, но при этом важно, чтобы они и сами хорошо говорили. Многие утверждают, что есть некая «врождённая грамотность». Что вы об этом думаете? Действительно ли существует такое явление?
– Абсолютно точно, врождённая грамотность существует. Я знаю нескольких таких ребят. Человек может не знать правил, но пишет исключительно грамотно.
– Как это работает? Человек просто чувствует, как правильно ему написать?
– Да, чувствует. Может быть, «нахватывается» зрением, слухом. Улавливает во всем его окружающем свою «грамоту», и происходит это каким-то труднообъяснимым образом.
– А для тех, кому не повезло иметь такой навык, может быть, есть какой-то топ советов, как эту грамотность наработать?
– Нужно как можно больше читать книг. Так мы можем обогатить свою речь, свою лексику, синтаксис. Вы, наверно, заметили, что я постоянно говорю о синтаксисе, потому что речь молодых людей не всегда связная и не вполне развитая.
– Какие книги, по вашему мнению, наиболее раскрывают всю красоту русского языка?
– Существует общепризнанное мнение о том, что настоящий русский язык – это язык Владимира Набокова. Если мы хотим представить идеал красоты, объёмности, смыслов, полноты отражения действительности в языке, то это, безусловно, проза Набокова. В этом отношении, думаю, мало кто с ним сравнится.
Если говорить о мощи русского языка, его необычайности и даже виртуозности, то, безусловно, нужно читать Николая Семёновича Лескова. Максим Горький называл его «кудесником» в языке. Лесков настолько необычно пишет, зачастую придумывает невероятные слова, которые, казалось бы, не могли существовать в жизни! Но они буквально оживали в его писательском словаре. И остаётся только удивляться языковому таланту и одновременно способности Николая Семёновича вслушиваться в народную речь, учиться у русского народа причудливости, а главное, меткости народного слова
Послание будущим филологам
– Людмила Анатольевна, если бы у вас была возможность передать послание филологам будущего, что бы вы им сказали?
– Я очень хочу, чтобы молодые люди выразительно, развернуто, связно говорили и писали. Вообще молодой человек должен владеть сложными речевыми конструкциями, поскольку наш мозг склоняется к тому, чтобы жить всем сложным. Мозг любит сложные вещи, сложные книги, «питает» себя сложными мыслями и, да, сложной речью. Я хочу, чтобы так было, поскольку язык социальных сетей «учит» нас обратному: краткости, несвязности, отсутствию запятых, союзов и прочему.
А мне бы очень хотелось, чтобы наш замечательно полнокровный русский язык сохранился навеки.
