813 дней ада. Как Невель пережил фашистскую оккупацию

6 октября 1943 года в ходе стремительной наступательной операции войск Красной армии Невель был освобождён от немецко-фашистских захватчиков. Однако за этой сухой исторической датой стоят 813 суток немыслимого напряжения, когда небольшой провинциальный город стал точкой столкновения двух миров, а его жители продемонстрировали пример высочайшего народного подвига.

Голос врага: признание из сводки Совинформбюро

Масштаб боёв за Невель видится нам сегодня сквозь призму официальных сообщений Советского информбюро. Вечером 18 января 1944 года, когда город уже был освобождён, но эхо боёв за него ещё гремело по всей линии фронта, Юрий Левитан зачитал показания пленённого под Невелем командира 3-го батальона 68-го полка 23-й немецкой пехотной дивизии, гауптмана Ганса Иоахима Шведе. Сын директора Берлинского почтамта, кадровый офицер, прошедший Польшу и Францию, с прусской педантичностью констатировал крах нацистской идеологии на Восточном фронте:

«В России наши потери ни с чем не сравнимы... Только за две недели боёв в районе Невеля дивизия потеряла убитыми более 3000 человек и вынуждена была отступить. Уже третий год немецкие войска в России терпят одно поражение за другим... Произошли роковые для Германии изменения. Теперь немецкий солдат уже утратил сознание своего превосходства над другими солдатами. Оно сменилось чувством неуверенности и страха, сознанием превосходства русского солдата над немецким».

Этот психологический слом врага ковался не только в окопах, но и в подвалах гестапо, на пепелищах деревень и в глазах голодных советских детей.

Экономика выжженной земли

Согласно совершенно секретному докладу № 007066 члена Военного совета Калининского фронта И. И. Рыжикова, направленному начальнику Центрального штаба партизанского движения П. К. Пономаренко (по состоянию на 1 августа 1943 года), Невельский район подвергся методичному экономическому уничтожению.

Сельское хозяйство, бывшее основой жизни края, было парализовано. Угон трудоспособного населения в немецкое рабство и реквизиция тягловой силы привели к тому, что посевная площадь сократилась в среднем на 60 %. Оставшиеся крестьяне, лишённые инвентаря, вернулись в каменный век: вручную копали землю, а для вспашки и боронования запрягались в плуг по 8–10 человек. Конский состав в прифронтовой полосе сохранился лишь на 10 %, поголовье крупного рогатого скота – на 20 % от довоенного уровня.

Налоговая политика, введённая приказом главного земельного управления № 7 от 16 февраля 1943 года, носила характер откровенного грабежа. С каждого двора принудительно взыскивалось 400 рублей военного и 200 рублей земельного налога. Натуральные поборы были непосильны: 300 литров молока с каждой коровы (за недоимку животное изымалось), 35 яиц с курицы, 50 кг мяса, 6 кг куриного мяса, 1,5 кг шерсти. Кроме того, 60 % нового урожая крестьяне были обязаны сдать оккупантам.

В качестве иллюстрации в докладе приводится пример гражданина Садовникова из деревни Грибно Пучковской волости. Имея надел в 4 гектара и семью из четырёх человек, он сдал 15 пудов ржи, 11 пудов овса, 2 пуда ячменя, 2 пуда гороха, пуд гречихи, 1,5 пуда льносемян, и это не считая денежных поборов.

В результате оккупационного оброка большинство крестьян не имели хлеба до нового урожая. Люди влачили полуголодное существование, выпекая хлеб с примесями древесной коры, белого мха и опилок.

Трудовой концлагерь

Промышленность Невеля была полностью переведена на обслуживание нужд вермахта. Продолжительность рабочего дня была установлена в 10 часов, однако владельцам предприятий разрешалось увеличивать его без ограничений и дополнительной оплаты. На практике рабочий день длился 12–17 часов.

Зарплата была символической, к примеру: слесарь паровозного депо получал 80 марок, рабочий лесопильного завода – 60, пекарь – 50.

Для создания видимости заботы о рабочих немцы открыли в городе продовольственный магазин. По карточкам, которые получали только трудоустроенные, можно было приобрести в месяц: 9 кг хлеба (по 300 граммов в день), 450 граммов жиров, 300 граммов сахара (мёд, патока), 100 граммов мыла и 50 граммов папирос. Иждивенцы получали 150 граммов хлеба в день. Неработающие граждане – старики, матери с младенцами – не получали никаких карточек и были обречены на вымирание.

Торговля как таковая отсутствовала, за исключением частных лавочек с мелкой галантереей. Организованного снабжения не было, процветала спекуляция, а немецкие солдаты открыто обменивали содержимое посылок из рейха на последние продукты у голодающего населения.

Школа для рабов

Оккупанты не скрывали своих планов в отношении будущего поколения. Из всей образовательной инфраструктуры Невеля – педагогического училища, медицинского техникума, четырёх средних школ и школы механизации – осталась лишь одна начальная школа. Занятия в ней проходили нерегулярно из-за отсутствия дров и учеников. Учебная программа была целенаправленно сжата. Часы географии, естествознания, физкультуры были сведены к минимуму. Основной упор делался на немецкий язык (3–4 класса) и примитивную арифметику. Смысл методических указаний для учителей сводился к тому, что немцы и не думали русских детей готовить для получения среднего или высшего образования. Они рассчитывали воспитать молодёжь, физически пригодную для работы в немецком сельском хозяйстве, и ничего более.

Детей учили изъясняться по-немецки в быту, а русский язык преподавался в объёме, необходимом для плавного, с выражением чтения книг или газет. Пение политических песен было запрещено, разрешались только церковные и народные песни.

Учителя, оставшиеся в городе, подвергались унижениям. Их использовали на тяжёлых физических работах – строительстве дорог, лесоразработках, разгрузке вагонов. Неспособные на тяжёлый физический труд старики были всего лишены, например: преподаватель Невельской средней школы № 1 Жданко Г. С. с престарелой супругой нищенствовали по деревням.

Работающие педагоги получали 300 рублей зарплаты и 200 граммов хлеба в сутки. Школы ремонтировались и отапливались за счёт местного населения. Из-за отсутствия лошадей подвоз дров зимой затруднялся, поэтому учебные заведения периодически закрывались на 5–7 дней.

В сельской местности, как правило, действовала только одна школа на волость, где обучалось не более 20–30 детей, вместо прежних десятков учебных заведений, с общим количеством до пятисот учеников на сельсовет. Недостаточное питание, невозможность приобретения одежды и обуви для школьников, а равно школьно-письменных принадлежностей приводили к тому, что родители отказывались посылать своих детей в школу. На вопрос партизан, почему родители не пускают детей в школу, те отвечали: «Вот придёт наша советская власть, тогда и учить будем; у немцев нам не за чем калечить детей».

Медицина смерти

Сеть здравоохранения была сокращена до одной больницы на 40–50 коек и одной амбулатории на весь район. Штат в 17 человек (хирург, терапевт, медсестры) на практике сокращался до 2–3 специалистов, среди которых часто оказывались бывшие военнопленные. Выход медиков за пределы райцентра был запрещён из-за опасений оккупантов перед партизанами, поэтому жители отдалённых деревень были лишены медпомощи полностью.

Медицина была платной: 10 рублей за приём в амбулатории, 20 рублей за визит на дом, 20 рублей в сутки за стационар. Питание и медикаменты оплачивались отдельно. Лекарства выдавались в мизерных дозах – не более шести порошков на курс лечения. Правом на бесплатное лечение пользовались только полицаи. Отсутствие санитарии и истощение организма привели к вспышкам сыпного тифа и кори, которые беспрепятственно косили как гражданское население, так и самих оккупантов.

Отношение к религии

Для использования в своих целях религии немцы с момента оккупации Невельского района начали успешно проводить агитацию за открытие церквей, производили ремонт храмов за счёт населения, подыскивали священников. В своих газетах всячески иллюстрировали сосланных священников, перестроенные церкви и так далее. Население открытие церквей приветствовало. Немцы же, показывая свою лицемерность к религии, не соблюдали никаких религиозных обрядов и обычаев, даже при входе в храм. При занятии гитлеровцами деревень, очищая избы, они выбрасывали вместе с ненужными вещами на улицу и иконы, часто использовали их для растопки печей.

Большинство священников относилось к немецким властям далеко не сочувственно. Богослужения проводили согласно своим священным книгам, политической стороны жизни не касались, просто молились и старались утешить скорбную паству. Проповеди не произносили. Немцев не восхваляли, но и советскую власть не возносили. Только один поп, из церкви д. Лобок Невельского района, стоял на стороне захватчиков. Другие священники, например церквей д. Неведро и д. Жуково, были настроены доброжелательно к партизанам. Деньги, которые они собирали от богослужений, вносили в партизанскую кассу. Батюшка Жуковской церкви Щемелев И. Я. наставлял молодёжь: «Если вас немцы будут брать на работы или в армию, то уходите к партизанам, а к немцам не ходите».

Геноцид и зверства

Террор против мирного населения Невельского района перешёл все границы человеческого. Документы НКГБ и акты о зверствах фиксируют хладнокровные массовые казни мирных людей:

В сентябре 1941 года – геноцид еврейского населения (массовый расстрел на «Голубой даче» в «Рябчиках»). В конце января и начале февраля 1943 года каратели почти полностью сожгли деревни Ковалёво, Ерастовка, Заусвечье, Юраси, Клиновое, Воробьи, Старый Двор, Хайнуки, Морозово, Мамоли. В огне и под пулями погибли 274 человека, из них 79 детей.

В деревне Зады население (149 человек – женщины, дети, старики) согнали в яму, заставили лечь вниз лицом и расстреляли. Трупы облили бензином и подожгли. Младенцев немецкие солдаты поднимали на штыки и бросали в пламя. В деревнях Баканиха и Дубица зверски было уничтожено всё население.

В д. Малое Шилово за пропажу посылки у немецкого солдата семью Стрелковых (отца и сына) раздели, избили на глазах у всей деревни и отправили в концлагерь. В деревне Новое оккупанты изнасиловали двух сестёр.

Особой жестокостью отличались акции против семей партизан. Отца и мать партизан Кулешовых из деревни Зады пытали в гестапо: ломали руки и ноги, выкалывали глаза, обрезали уши, жгли волосы и прижигали тело калёным железом. Старики не выдали расположение отряда и умерли в страшных муках.

В д. Песица в январе 1943 года была расстреляна семья Храброго Афанасия Дмитриевича вместе с двумя детьми семи и восьми лет.

Только по задокументированным актам в Соминском сельсовете было расстреляно 265 человек, из них 75 детей в возрасте от 4 месяцев до 16 лет. В деревне Кресты была расстреляна Линева Александра Антоновна вместе с пятимесячной дочерью Ниной. В деревне Стрелица немцы расстреляли троих детей из Ленинграда, приехавших на отдых к родственнице Шейкман.

В октябре 1942 года в деревне Стрелечье была уничтожена семья Алещенко, включая 13-летнего подростка, и семья Евсеева с двухнедельным младенцем...

Этот ужасающий список можно продолжить на несколько страниц машинописного текста. Подавляющее число погибших приходится на западные сельсоветы Невельского района, как следствие трёх крупных карательных экспедиций врага: «Нюрнберг», «Шнеехазе», «Генрих».

Дух, который не измерить цифрами

Логика оккупантов предполагала, что такой террор сломит волю к сопротивлению. Эффект оказался обратным. Доклад И. И. Рыжикова фиксирует: «Наоборот, немцы показали народу своё лицо во всём его зверском обличии. Ряды партизан за время трёх карательных экспедиций значительно пополнились за счёт местного населения».

Население Невельского района, на собственном опыте убедившись в политике истребления, сохранило исключительно советское настроение. Люди вели активную борьбу: передавали через партизан сотни тысяч рублей, облигации, изделия из серебра и золота, в том числе на строительство танковой колонны «Советский партизан», снабжали народных мстителей продовольствием, скрывали раненых и передавали разведданные.

Ярким символом этого единства стал тот факт, что за 813 дней оккупации название города «Невель» прозвучало в сводках Юрия Левитана 82 раза. Для сравнения: многие крупные областные центры упоминались кратно реже. Это означало, что Невельский район стал для вермахта постоянной кровоточащей раной. Даже часть полицейских, обагривших свои руки кровью, втайне ждали прихода Красной армии, чтобы сдаться на милость победителей. 813 дней ада закончились 6 октября 1943 года. Но память о том, как на Невельской земле люди, умирая от голода, отдавали последние крохи для фронта, как учителя учили детей под страхом смерти, а священники собирали деньги для партизан, остаётся вечным укором нацизму и вечным примером русского несокрушимого духа.

При подготовке статьи использовались:
Сообщения Совинформбюро т. 6 Москва, 1944 г.
Тверской центр документации новейшей истории (ТЦДНИ) Ф. 479. Оп. 16. Д. 114.
Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ) Ф. 7021. Оп. 26. Д. 204.

Геннадий Синицкий, корреспондент газеты «Невельский вестник»